Дмитрий Чайка – Царская дорога (страница 39)

Я обошел небольшой островок вдоль и поперек, а вслед за мной его обошли строители. Один египтянин, надменно выпятивший губу, и человек десять ханаанеев, киприотов и ахейцев, которые и поведут эту стройку. Камень будут рубить на том берегу пролива, и скоро сюда повезут первых варнаков и пленных из Ассирии. Я их много пригнал. Целые селения вывел поголовно, включая женщин и детей. Отработают пару лет, а потом посажу их на землю, понемногу разбавляя сикулов пришлым элементом. Весь этот остров должен стать непотопляемым авианосцем царской семьи, ее личным кошельком, теменосом. Тут, кроме поселений отставников, ни один плетр пашни не уйдет в частные руки. Только моя земля и земля тех, кто будет охранять ее для меня. Никаких олигархов-латифундистов. Знаю я, чем все это заканчивается.

— Государь! — запыхавшийся Хрисагон склонил голову и приложил руку к груди.

— Докладывай, — благожелательно кивнул ему я, внимательно разглядывая своего лучшего трибуна. Он, действительно, очень хорош. Настолько, что пришлось убрать его из Угарита. Слишком уж большой вес он набрал в тех землях. Такое всегда заканчивается скверно.

— Этот берег наш! — он ткнул в сторону Сицилии, поводив рукой влево-вправо. — Два часа пути на юг и на север. Одним коготком зацепились.

— Хорошо, — кивнул я. — А что ты знаешь про сидонские корабли, которые у тебя воду берут?

— Совсем ничего не знаю, государь, — растерялся Хрисагон. — Я же, как приплыли, на том берегу все время. Только вот вернулся.

— Понятно, — протянул я. — Будем искать…

Следующие дни прошли почти без пользы, если не считать, что я узнал, как можно найти одинокий остров, торчащий посреди моря. При отсутствии каких-либо навигационных приборов, кроме намагниченной иглы, это становится проблемой, решаемой чем-то вроде пляски с бубном. Сначала мы обогнули мыс Пассеро, южную точку Сицилии, а потом кормчие бросили якорь и полезли на ближайшую скалу. Там они долго стояли, ругаясь и размахивая руками, а потом спустились, достигнув какого-то консенсуса, смысл которого так и остался для меня темен.

— Чего вы там высматривали, Палинур? — не выдержал я. — Остров ведь с такого расстояния не виден.

— Остров не виден, — подтвердил тот. — Да только облака видны. Над морем облака в кучу не собираются, государь. Их ветром сносит. А еще птицы! — тут он ткнул в небо, где курлыкал журавлиный клин.

— Что птицы? — не понял я.

Птицы для меня — темный лес. В орнитологии я совершенный ноль, и даже здешняя моя личность знаниями обладает крайне поверхностными.

— Ястребы тучей летят, — показал он. — Видишь, тысячи птиц на север идут. Они не полетят над морем, им земля нужна. Вот навстречу им мы и поплывем.

Так, выйдя с рассветом с Сицилии, мы оказались на Мальте еще до темноты. И, что характерно, ни малейших признаков сидонской фактории мы там не нашли.

— Да пропадите вы пропадом! — поморщился я. — Нет больше времени на поиски. Так и на встречу с Рамзесом опоздать можно. Палинур! В Египет идем!

Глава 21

Месяц четвертый, Пенорожденной Владычице посвященный, повелительнице змей, победы приносящей. Кадис. Побережья Моря Мрака.

Жить на небольшом островке Одиссею не привыкать. Только вот свой новый дом он построил на таком ничтожном клочке земли, что даже Итака по сравнению с ним казалась ему бескрайней. Россыпь островков у побережья земли, именуемой Тартесс, надежно укрыла его и его спутников от неблагожелательного внимания местных. Племя турдетанов, большое и воинственное, оказалось разбито на множество родов. И его новый друг, собутыльник и будущий сват Бодо правил всего лишь одним из них, и причем далеко не самым сильным.

Сотня крепких парней, пришедших в Иберию на двух гаулах, зазимовала здесь, в селении, называемом странным словом Кадис. Ну, подумаешь, Кадис и Кадис. Название не хуже других. А вот место удобное. Вода есть, рядом луга и добрые пашни. Напротив, на турдетанском берегу, разлилась целая паутина из речушек и ручьев. И даже то, что в остальных местах земли весьма засушливые, Одиссея ничуть не смутило. Он уже высадил там десятки саженцев оливы, граната и инжира, которых в этих землях не знали. Только плетнем пришлось огородить, чтобы их не объели вездесущие козы. Царь Эней сказал, что тут, на юге Иберии будет лучшее масло из всех. А еще они посадили виноград, благо заливаемых беспощадным солнцем каменистых холмов в Иберии полно. Местным они все равно без надобности.

Одиссей вышел на улицу, оставив за спиной затхлый полумрак каменной хижины, не имевшей окон. Молодая рабыня, за которую он отдал хороший нож, пугливо выглянула и быстро закрыла дверь. Море Мрака несет в дом соленую стылость, такую тяжелую на крошечном островке. Одиссей своей покупкой был доволен. Девка щуплая, жрет немного, зато шустрая и в постели старательная. И поесть приготовит, и приберется, а когда делать нечего, нить сучит или ткет с такими же бабами, приведенными ахейцами с материка. Их тут не шибко обижали, ведь парни пришли сюда все больше холостые, а потому бесправные наложницы чувствовали себя все уверенней, понемногу становясь этим людям законными женами. Тут уже каждая вторая с животом ходит. Зимние вечера долгие, заниматься особенно нечем. Только язык если почесать у костра, да это самое дело, от которого животы у баб растут.

Одиссей пошел на дальний конец островка, туда, где от рассвета и до заката дымили костры и печи. Там они и перерабатывали привезенную руду в олово, потратив на это долгие месяцы. Почему они тащили сюда руду? Да потому что отдавали ее на севере почти задарма. Вот и везли ее сюда все лето и осень, пока Море Мрака своими штормами не закрыло путь кораблям.

— Скоро закончим, царь, — Эврилох, старый друг, был поставлен им на плавку. Могучая фигура кормчего дышала свирепой силой. Только такие, как он, и справлялись с тяжелым веслом.

— Что тут у вас? — для порядка спросил Одиссей. Он и так прекрасно знал, что тут происходит.

В большой длинной яме тускло тлеет древесный уголь. Руда, насыпанная поверх него, должна сначала прокалиться как следует. В ней выгорят примеси, корни деревьев и прочая дрянь, от которой не избавиться больше никак, хоть убейся. И только потом она пойдет в дело.

— Хорош! — крикнул Эврилох, и вскоре остывшую руду потащили к глиняной печи, поставленной неподалеку. Слой толченого угля — слой руды — слой угля — слой руды… На дне печи устроена твердая площадка с наклоном к центру. Она превращается в лоток, из которого драгоценные капли стекают вниз, собираясь в небольшой слиток. Так произойдет и сейчас.

— Качай! — заорал Эврилох, и двое мускулистых мужиков начали подавать воздух из кожаных мехов, раскаляя уголь почти добела. Диким, невыносимым жаром пахнуло от печи, и Одиссей отошел в сторонку. Он так и не смог оторвать взгляда от волшебства, что творилось на его глазах. Он стоял неподвижно, пока робкие серебристые капли не показались в лотке, понемногу сливаясь с точно такими же каплями, застывая и превращаясь в белесый камушек.

— Уф-ф! — вытер пот Эврилох, который ходил все это время вокруг печи. — Готово! Парни, расходимся! Утром опять здесь! Как печь остынет, шлак дробим и плавим по новой.

— Да знаем мы, — заворчали уставшие мужики, по голым спинам которых текли ручьи пота. — Что там с кашей, старшой? Поспела? Жрать охота, аж мочи нет.

Одиссей наклонился и поднял драгоценный слиток. Он взвесил его в руке, дуя на пальцы. Немного совсем, даже мины не будет, а маялись с ним пару дней. Из огромного корабля руды выплавляли едва ли два таланта олова. Как ни перебирай и не разглядывай каждую крупинку, а часть металла все равно остается в мусоре, а при плавке треть его и вовсе уходит в шлак. От осознания этого факта у Одиссея изрядно портилось настроение. Тем не менее, сейчас у него на руках олова почти что двадцать талантов. Немыслимое богатство, которое они добывали все лето и осень.

— Сколько еще руды осталось? — спросил он.

— Завтра управимся, царь, — оскалился довольный Эврилох. — Несколько корзин всего. Сейчас уголь с берега подвезут, и займемся.

— Тогда можно и в путь двигать, — повеселел Одиссей. — Кожи еще заберем у царя Бодо, и шерсть. А то пустой корабль гнать придется.

Надо сказать, от открывающихся перспектив у Одиссея слегка кружилась голова. Олово у него царь Эней возьмет один к десяти к серебру, а потом по честной цене заплатит ему за это железом в виде ножей, копий, наконечников для сох, серпов, мотыг, молотов и клиньев. И вроде бы дешево возьмет драгоценное олово, но полученный товар Одиссей здесь впятеро продаст. Бронза безумно дорога даже в Иберии, а делать из нее наконечник для сохи пока что в голову никому не пришло. Тут ковыряли землю острой палкой, которую тащил вол. Или деревянной мотыгой, если вола не было.

Царь Итаки и Тартесса подошел к полосе прибоя, с усмешкой глядя на неприветливый берег, раскинувшийся перед ним. Турдетаны, сидевшие за узкой полоской пролива, считали его просто купцом, который везет к ним вино и железо. Но не пройдет и пары лет, и он накопит столько, что сможет нанять тысячу парней с копьями и щитами. Тогда-то он и сделает свой первый шаг на восток. А сделав его, он уже не повернет назад, этот берег станет его собственным. Ни один здешний царек не сможет ему противостоять. Царство Тартесс пойдет на север и восток и завоюет горы, где, по слухам, много меди и серебра. А потом он пройдет войной до самого севера, соединив своей силой тот берег с южным. И тогда ему не нужно будет покупать олово, он его просто заберет себе.