Дмитрий Чайка – Царская дорога (страница 34)

— Дайте им в долг, — махнул я рукой. — Что в Иберии с зерном?

— Плохо, как и везде, — усмехнулась Кассандра. — Но Феано уже четырехполье ввела, и они первый урожай проса собрали. Представляешь? Там ее теперь сильно уважают.

— Надо же, — хмыкнул я, вспоминая, как едва не отправил ее в Египет. — Наша простушка Феано, и вдруг царица. До сих пор не верится. От Одиссея вестей нет?

— Пока нет, — покачала головой Кассандра. — Как ушел летом в свой Тартесс, так ни слуху ни духу. Теперь главное. Египет! — внимательно посмотрела она на меня, словно читая мои мысли. — А вот тут новостей много, государь. Ох и заварили мы там кашу… Любо-дорого просто…

Глава 18

В то же самое время. Фивы. Верхний Египет.

Воздух в покоях Лаодики был тяжелым, густым и сладковатым. Пахло дорогими благовониями, тлеющими в медных чашах, и свежими цветами в вазах. Здесь всегда стоит полумрак. Солнечный свет мягко просачивается сквозь резные каменные решетки на стенах, отбрасывая на пол причудливые узоры.

В центре комнаты стоит широкая кровать из темного дерева с ножками в виде львиных лап. На ней лежит груда мягких подушек и цветастое покрывало. Рядом, на низком стуле, украшенном слоновой костью, сидит сама царица, покорно передав себя в руки парикмахеров. По комнате бесшумно снуют служанки. Одна, аккуратно натирает ей стопы ароматным маслом, окуная пальцы в маленький глиняный горшочек. Другая расчесывает густые волосы. Третья держит наготове наряд — длинное белое платье из тончайшего льна.

Лаодика сидит неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой. Она привыкла к этим ежедневным ритуалам. Привыкла к тому, что её одевают, причёсывают и украшают, словно статую. Её лицо спокойно, но в глазах, искусно подведённых чёрной сурьмой, читается лёгкая усталость. Эти покои стали её новым миром — красивым, удобным, но неукоснительно подчинявшимся строгому распорядку.

Жизнь Лаодики понемногу входила в колею. Чужая страна начала принимать ее, особенно когда результаты ночных стараний самого Господина Неба стали заметны невооруженным взглядом. Он сейчас не посещал спальни жены-иноземки, переключившись на остальных своих жен и наложниц. И этот факт понемногу сблизил Лаодику с тремя другими женами, старшая из которых считалась живым воплощением богини Исиды. Ее, по необыкновенному совпадению, и звали точно так же. Та непроходимая пропасть, что лежала между Хемет-Несут Уртет, великой царской супругой, и остальными женами понемногу начинала таять. И виной тому было весьма важное обстоятельство. Исида Та-Хемджерт, живая богиня, оказалась теткой довольно неплохой, и при этом бесконечно одинокой.

Лаодика в своей прошлой жизни была не только записной сплетницей, но и в картишки любила играть. Причем бесконечный преферанс, столь ценимый знатью, она не слишком жаловала, предпочитая игру попроще, которая огненным пожаром захватывала все портовые таверны Великого моря. Стыдно сказать, но царица Нейт-Амон, воплощение богини Хатхор, спутница Сына Ра и священный сосуд, в котором зрел его плод, азартно резалась в Козла. Она всегда хохотала от счастья, когда удавалось поймать Семью сестрами карту Царица пик. Впрочем, в Египте такое звучало кощунственно, и понемногу «царица» стала называться просто хетат, придворная дама, «принадлежащая дворцу». Покрытые искусной резьбой пластины из слоновой кости во всем Египте присутствовали в единственном экземпляре. И потому совсем скоро, привлеченные странными слухами из покоев чужестранки, за карточным столом Лаодики оказались царицы Тия и Тити. Дуреющие от безделья женщины с головой окунулись в новое для себя развлечение, взяв четвертой Гекубу. Она, как жена царя, была выше всех по положению на половине Нейт-Амон.

Разгорающееся веселье мгновенно донеслось и до великой царской супруги, которой наскучили бесконечные катания на лодке и заунывная игра на флейте. И буквально через неделю из ее покоев донеслись недвусмысленные намеки, что и саму госпожу было бы неплохо приобщать к новой забаве. Уж очень она маялась от тоски. Так Лаодика впервые оказалась рядом с той, лица которой до сих пор не видела. Посмотреть на Исиду Та-Хемджерт прямо было немыслимо, это посчитали бы неслыханной дерзостью.

— Да живет Великая Царская Супруга, здоровая и сильная! Да будет благословенна живая Исида! — произнесла Лаодика, которая с трудом опустилась на колени и коснулась пальцами плит пола. Выпуклый животик ей изрядно мешал.

— Ты можешь встать, царица, — услышала она. — Ты можешь приблизиться. Тебе отныне дозволено отдавать короткий поклон.

— Благодарю великую госпожу за милость, — ответила Лаодика, встав на ноги.

Невысокая и худенькая, как почти все египтянки, Исида-Та Хемджерт имела гладкое лицо, годами не видевшее солнца. Она немолода, ей за сорок, и причина ее моложавости — неуемные старания служанок, ответственных за макияж, удаление волос с тела, массаж, нанесение мазей и масел, а также уход за бровями, ногтями и стопами. В общем-то, всему этому царицы и посвящали большую часть своего досуга. А вот с остальным временем нужно было что-то делать, ведь оно тянулось, словно расплавленная смола. Сын Ра уехал на север, где заложили какой-то новый порт, а его жены скучали в Фивах. Дни пролетали, похожие один на другой, и лишь торжественные процессии, в которых участвовала великая царская супруга, вносили хоть какое-то разнообразие в ее жизнь. Остальным женщинам дворца и такое развлечение доступно не было.

— Мое царское величество слышало, что ты привезла из своих диких земель какую-то необычную забаву, — сказала вдруг Исида, когда закончился обмен дежурными, ничего не значащими фразами, вколоченными в здешних людей намертво. В ее глазах, окруженных тоненькой сеточкой морщин, горело жадное любопытство.

— Если живая богиня почтит нас своим присутствием, то ей все покажут и объяснят, — смиренно ответила Лаодика. — Для настоящей игры нужно как раз четверо, госпожа.

— Мое величество желает играть, — кивнула Исида, и сердце Лаодики затрепетало как пойманный воробей. Она вспомнила строгий наказ матери: не вздумай у нее выиграть! Особенно сначала.

Они засиделись почти до глубокой ночи, когда ласковое дневное солнышко уступает место пронзительно-черной тьме, а легкое тепло сменяется кусучим холодом. Покои Лаодики, где стоял круглый стол, окружили бронзовыми жаровнями, которые прогнали зябкую прохладу. Служанки, недвижимыми статуями выстроившиеся вдоль стен, не смели даже слова сказать. Только губы их шевелились в проклятиях чужеземке и ее новой забаве. У них уже ноги отваливались, ведь игра идет уже который час.

— Четыре! Четыре им открывай, Тити! — неприлично завизжала живая богиня, и Лоадика, которая безумного хотела спать, умильно улыбнулась ей.

— Сами боги благоволят великой госпоже. У нее невозможно выиграть.

Она только что не стала ловить даму, посчитав это поступком непочтительным. Но, судя по всему, жизнь ее во дворце станет чуть менее опасной. Ведь все три царицы понемногу оттаяли, почти что приняв ее в свой круг.

— Партия! — выкрикнула Тити, которая играла в паре с Исидой.

— Все, я устала, и спать хочу, — капризно заявила Исида. — Завтра продолжим. Наш царственный супруг сейчас на севере, хотя дела требуют его присутствия здесь. Я уже написала ему.

— А что случилось, госпожа? — спросила Лаодика.

— Жрецы Амона, — по лицу Исиды проскочила едва заметная гримаса. — Они недовольны тем, что сейчас происходит в Саисе. Более того, они в ярости. Они получили странные вести из пятого септа. Там были попраны основы основ…

Незадолго до этого. Саис. Нижний Египет.

Никогда еще Рапану не продавал столько. И даже то, что царь царей изрядно срезал вознаграждение тамкарам, работающим на Египет, ничего не поменяло. Зерно ревущим потоком текло на рынки Великого моря, а вслед за зерном — золото, амулеты, поделки из камня, алебастровые вазы, лен и украшения. А обратно текло серебро, медь, бронза и железо. Причем не в виде чушек металла, а по большей части в виде изделий, что было куда как прибыльней. Рапану, который весьма расстроился, когда срезали его процент, воспрянул духом, увидев, что доходы его не только не упали, но еще и выросли. Государь разъяснил ему, что такое формула деньги-товар-деньги, и что такое прибавочная стоимость и прибавочный продукт. А еще он открыл ему тайну двойной записи. Дебет и кредит! В тот день Рапану вышел от него на подгибающихся ногах, словно получив божественное откровение. Он вроде бы и раньше все это понимал, но теперь абсолютная, ясная, как летнее небо истина открылась ему во всей своей идеальной красоте. Он и не думал до сих пор, что можно незаметно оставлять почти всю прибыль себе, обогащая собственных ремесленников и получая подати еще и с них. А мастеров чужих, напротив, этим самым разорять, лишая их работы.

— Великие боги! — шептал он, сходя в порту Саиса. — Откуда мудрость такая у воина из знатной семьи? Они же все как один кровожадные дурни. Ему ведь и знать-то ничего не положено, кроме того, как людей половчее жизни лишать. Впрочем, он и в этом лучше всех у нас. Взял, и великий Ашшур с лица земли стер. Как будто в два пальца высморкался. Кулли говорит, там теперь голое место, человечьими костями покрытое. Удивительно мне!