Дмитрий Чайка – Царская дорога (страница 3)

Могучий воин, увешанный золотом, пошел за войском, преследующим бегущих ливийцев, а Одиссей пробурчал.

— Из новых людей паренек. Своим мечом царское ожерелье выслужил, значит. И куда теперь нам, урожденным басилеям податься? Пахать он не хочет, брезгует честным трудом! Поглядите на него! А я вот пашу, и не переломился пока. Великие боги! Что за времена наступили? И откуда все эти люди на нашу голову повыползли?

Глава 2

Нашел! Знаменитые каменоломни Сиракуз находились именно здесь. Даже сомнений быть не может. Старый город на сицилийском берегу строился из того известняка, что добывали тут же. Это место называлось Латомия, знаменитая тюрьма-каменоломня, где сгинули тысячи афинян, которые решили в 413 году до нашей эры переломить ход Пелопоннесской войны. Афинский флот погиб, граждане пошли рубить камень, а Афины навсегда потеряли статус великой державы. Камня тут просто завались, и он превосходный по качеству. Хватит и на храмы, и на стены, и на дома горожан. Это не гранит, его можно и колоть, и пилить, формируя блоки нужного размера. Дело осталось за малым: требуются люди, и много.

Впрочем, с разбойным контингентом у меня проблем нет. Дураки никогда не переводятся, и кое-кто из них уже пошел на второй круг. Люди Кноссо, видя бывшего каторжника с выжженным трезубцем на плече, тут же оформляют его на второй срок. А он не три года, как раньше, а все пять. Вот сюда их и повезем, потому что с Серифоса некоторые откинувшиеся товарищи уже отказываются уезжать и требуют доставить к ним жен и детей. Да и неудивительно. Жизнь там спокойная, понятная и относительно сытая. Руби себе железную руду и сдавай план. А потом хоть зерно сей, хоть коз води, никто тебе слова не скажет.

— Сдвоенную когорту Хрисагона сюда перебросим, — заявил я Абарису, который старательно сопел рядом.

— Неплохо бы, — кивнул тот. — Уж слишком крепко он на восточном берегу окопался. Как Алалах и Арвад взял, так загордился прямо. А там городишки такие, что слова доброго не стоят.

— Тогда новых парней ему дайте, — подумав, сказал я. — Оформим как повышение. Можем даже звание присвоить. Вояка-то он толковый.

— Согласен, — кивнул Абарис. — Все новое пополнение ему отдадим. Пусть гоняет до весны, а потом ведет сюда.

Честолюбие удачливых вояк — бич Античности. Приходится тасовать людей, бросать их в разные концы света и менять солдат. Иначе беда-а…

— Государь! — гонец из лагеря приложил руку к сердцу. — Корабль пришел, а на нем царь Одиссей.

— Как Одиссей? — удивился я. — Не ждал его так рано.

Нет, это не ошибка. Царь Итаки, который прокалился солнцем и ветром дочерна, стоял довольный, как человек, угадавший последнюю букву и получивший заветный автомобиль. Его корабль приткнулся к берегу Сицилии в будущей Большой гавани, что с южной стороны пролива. И вместо приветствия он протягивает мне серый камушек, который тускло блестит в лучах осеннего солнышка.

— Неужели нашел? — выдохнул я.

— Нашел, — оскалился тот. — В Иберии нашел. Не поплыли мы на те острова. Боги были против, сгинули бы в дороге.

— Да и плевать на них, — махнул я рукой. — Сходим еще. Что в трюмах?

— Оловянная руда, — оскалился Одиссей. — Мытая. Осталось раздробить и переплавить.

— Ух-х! — только и смог сказать я. — А Корос где?

— Там остался, — Одиссей махнул в сторону запада. — Сказал, будет язык учить и добычу налаживать. Очень тем парням вино понравилось, бусы и цветные тряпки.

— Я не расплачусь с ним, — покрутил я головой в удивлении. — Кстати, он мне ничего не передавал?

— Да! Вот! — засуетился Одиссей и вытащил из сумы кипу аккуратно сшитых листов. — Все писал и писал свои крючки. Каждый вечер чего-то карябал, бедолага.

— Вот за это спасибо-о… — протянул я, стараясь не показать дрожь в руках.

Одиссей даже не понимает, что за сокровище мне привез. Это же лоция, или перипл, как называли в древности такие документы. В нем указаны удобные стоянки, источники с хорошей водой, ветры, течения и даже племена, что попадаются в дороге, и их обычаи. Этому периплу нет цены. За него тирцы и сидонцы отсыплют мешок золота и даже не поморщатся.

— Раздели со мной стол, — обнял я его за плечи и повел к шатру. — Ты, наверное, изголодался в дороге.

— Баранины от души поел, — усмехнулся Одиссей. — Тимофей угостил.

— Тимофей? — удивился я. — Он должен в Ливии одно местечко под город почистить. Ты тоже там был?

— Если бы не он, — поморщился Одиссей, — мы бы все на ливийских копьях висели. Без малого половину людей потерял в том бою. Мой корабль течь дал, пришлось надолго остановиться. А там берег злой, государь.

— Твое здоровье! — поднял я чашу. — Боги берегут тебя, Одиссей. Пусть тогда руду на Сифнос везут. Там ее в олово переплавят. Чем свою долю возьмешь? Там получится много, очень много.

— Остров Керкира хотел получить, — почесал он затылок. — А теперь вот думаю: а на кой он мне сдался? Народец там буйный и непокорный. Да и вообще, острова мои — нищета полная. Я за то олово, что привез, могу новый дворец себе отгрохать. Только зачем нужен такой дворец на Итаке, тоже понять не могу. В нем сотни рабов должны жить, а их с островов не прокормить. У меня и зерна столько нет.

— Тогда приезжай по весне в Энгоми, — развел я руками. — Выберешь товар сам. Ткани, украшения, лучшее оружие, корабли, еда, — все, что захочешь.

— Хорошо, — кивнул Одиссей и пристально зыркнул из-под бровей. — А если я царство для Телемаха попрошу? Я смотрю, ты широко землю раздаешь. Мой-то сын ничем не хуже, чем приблудный афинянин.

— Решим, — усмехнулся я. — Тот афинянин — моя родня. И услугу он мне оказал такую, что ни за какие деньги не купишь. А что касается твоего Телемаха, то почему бы и нет. Ты будешь очень богат. Наймешь тысячу парней с копьями, вот тебе и царство.

— В Иберии добрые земли, — испытующе посмотрел на меня Одиссей. — Те, что ты называл Тартесс. Я хочу забрать их себе. И я хочу торговать оттуда. Есть только одно, царь Эней. Я не желаю сидеть и считать баранов в забытой богами дыре за Столбами своего имени. Потому и прошу ту землю у тебя.

— Сумеешь забрать, забирай, — ответил я. — Еще две-три таких ходки, и ты сможешь нанять целую армию. Я открою для тебя свои порты, но мы должны договориться уже сейчас. Кадис останется за мной навечно. Олово ты будешь продавать только мне, и цену на него мы установим договором. Если начнешь выкручивать мне руки, я пробью путь на Касситериды по суше. Поверь, там не так чтобы очень далеко. Если я прямо отсюда выведу когорту весной, то уже к лету она будет на месте. И тогда ты со своим оловом будешь никому не нужен. Я запру пролив, и корабли с твоим товаром никогда больше не зайдут в мои порты. Они станут законной добычей для всех. А сидонцев и тирцев я дальше Энгоми не пущу. Только мои корабли будут ходить на запад.

— Согласен, — протянул мне руку Одиссей. — В следующем году я начну договариваться с одним вождем из племени турдетанов. Бодо его зовут. У него есть пара внучек подходящего возраста. Телемаху шесть, значит, лет через восемь-десять я женю его на одной из них.

— Ну, если с делами закончили, давай пить, — показал я на стол. — Попробуй колбаску, Одиссей. Ты такого не ел точно. И плыви уже домой. Пенелопа тебя заждалась.

— Пенелопа? — поднял он на меня удивленный взгляд. — Да мы с ней и года вместе не прожили, я же все время в море. Пусть ждет. Доля ее такая.

Месяц спустя. Энгоми.

Священная пара спутников богини Бастет получила у нас почетные клички Мурка и Барсик. Вторую пару мы подарили Кассандре, приведя великую жрицу в состояние плохо скрытого восторга. Клеопатра таскала священных животных за хвост, не особенно боясь гнева богини с кошачьей башкой, а у меня появилась робкая надежда на то, что поголовье мышей в амбарах сократится до приемлемого уровня. Хотя бы в среднесрочной перспективе. Местные коты были диковаты и жили рядом с человеком, а не с человеком. А уж о том, чтобы такого на руки взять, и речи не могло быть. Расцарапанное лицо — это меньшее, что ждало бы смельчака. А вот Мурка оказалась сама нежность. Она терлась о ноги, выпрашивая кусок рыбки, и немедленно получала его. Наглая животина ела за троих, потому что иммунитета у здешнего народа к таким куртуазностям не было. Даже рабыни на кухне отдавали куски из своей похлебки, лишь бы потискать этот теплый шерстяной комок. Надо ли объяснять, что при такой кормежке мышами Мурка брезговала и, если бы не Барсик, грызуны ходили бы у нее прямо по голове.

Вот и сейчас Мурка сидела у меня на руках, издавая звуки блаженной сытости, а египтянин Анхер смотрел на меня во все глаза и, кажется, забыл, зачем вообще пришел. В его обросшей нормальными волосами египетской голове такое до сих пор не умещалось.

— Когда принесет приплод, я тебе подарю котенка, — не выдержал я его взгляда.

— Всех богов за тебя молить буду, великий государь, — пробормотал Анхер. — Священное животное — это счастье в доме. Сам бог Ра в виде акхеми-уашт, Великого Кота, сразил змея Апопа и тем спас этот мир.

— Переходи к нашим делам, — поморщился я. Египетская мифология была еще более запутанной, чем греческая, только про нее Кун свою книжку не написал. — Как те мастера, что выбрались сюда из Египта? Они хороши?

— Они неплохи, государь, — сдержанно ответил Анхер. — Для них непривычно высекать фигуры в движении, но они учатся. Это не глупые фенху, чьи руки подобны копытам осла. Это мастера из уважаемых семей, где деды учили отцов, и где отцы учили их самих. Для них огромная честь работать в храме богини Нейт… То есть, Великой Матери. Прощения прошу, государь.