Дмитрий Чайка – Царская дорога (страница 15)

Язык Ассирии — это тот же привычный аккадский, только говор самую малость отличается. Потому-то трудностей в общении у Кулли не было никаких. А поскольку скука тут неимоверная, то что бы и не поболтать. Трактирщик кажется мужиком невредным.

— Да вроде бы в порту лодки есть, и много, — лениво поспорил Кулли, который тянул пиво, отодвигая трубочкой плавающие на поверхности куски плотной гущи. В Вавилоне пиво варили куда чище, чем здесь. Можно было и без трубки пить.

— Так это разве много, — снова вздохнул купец, погладив густую белоснежную бороду. — Вот когда я молод был, это была торговля! Про этих проклятых ахламу1 никто даже не слышал. Хурриты на западе как мыши сидели, а из захваченного Вавилона добычу и рабынь везли… Ой, простите, господин. Вы же оттуда приехали… Не подумавши, ляпнул.

— Много потеряли торговли? — спросил Кулли, который его извинения пропустил мимо ушей. Ассирийцев в Вавилонии ненавидели люто. Они столетиями терзали ее города своими набегами. И из самого великого города их выгнали едва ли лет сорок назад. Потому-то запустение такое в некогда богатейшем Вавилоне.

— Да и трети сейчас не наберется от старых времен, — махнул рукой трактирщик. — С востока караваны шли, и с запада. А сейчас Ханигальбалат2 едва усмирили, и его князей. Я давно караванов из Каркемиша не видел, с тех самых пор, как от царя царей Хатти даже памяти не осталось.

— Дадут боги, снова пойдут караваны, — сочувственно произнес Кулли. — А что, почтенный, говорят, тут у вас драхмы стали чеканить, как у царей Талассии.

— Не знаю я, что за Талассия такая, — гордо вздернул бороду трактирщик. — Отродясь такой земли не бывало. А серебряные слитки по сиклю и полсикля у нас теперь именем царя клеймят. Доброе серебро, господин, и считать его удобно. Только мало его пока. Говорят, государь наш им жалование платит воинам из кисир шарри. По сиклю в месяц, а остальное дает зерном, шерстью и солью.

— Ч-чего? — тупо уставился на него Кулли. — Что за кисир шарри такой?

— Собственное войско царя, — охотно пояснил старик. — У нас ведь армия — это крестьяне вольные, которых царь на войну зовет, и знать на колесницах со своими людьми. А кисир шарри не сеют и не пашут, они день и ночь с оружием упражняются. Кисир — это войско в тысячу или две человек.

— А, понял, о ком ты говоришь, — махнул рукой Кулли. — У нас в Вавилоне их царским отрядом называют. Звери лютые, а не воины. Много горя принесли моей земле.

— Да, воины они изрядные, — довольно кивнул трактирщик. — У них сейчас тысячник новый, чужак. Откуда-то с запада его государь пригласил в наши земли. По-новому воевать учит царских людей. Странно. Как будто до этого они воевали плохо!

— Надо же… — рассеянно произнес Кулли, провожая заинтересованным взглядом фигуристую бабенку в длинном платье, с расшитым платком на голове. Женщина, почувствовав его жадное внимание, вздрогнула, опустила глаза и ускорила шаг.

— А скажи, почтенный, как тут у вас насчет баб? — спросил он. — Томление в чреслах такое, что того и гляди на стену полезу.

— С бабами у нас строго, — недобро зыркнул на него трактирщик. — Если мужнюю жену возьмешь — смерть. Если нетронутую девицу возьмешь — смерть.

— А с кем порядочному купцу развлечься тогда? — возопил Кулли, который без женской ласки изрядно истомился. — У вас тут целых два храма Иштар, а приличных баб там вообще нет!

— Ищи без покрывала женщину, — со знанием дела ответил трактирщик. — Это или рабыня, или шлюха. С ними легко договоришься.

— А они платки почему не носят? — заинтересовался Кулли.

— Потому что за такое дадут пятьдесят палок, горячую смолу на голову выльют и поставят голую у городских ворот, — весело оскалился трактирщик. — Вот почему! Говорю же, у нас бабы в строгости живут, не то что у вас. У нас, если баба какая свободного мужа в драке по его естеству ударит, ей палец отрежут. А ежели естество лечения потребовало, то ей глаза выколют.

— Угу, — понимающе кивнул Кулли и с шумом втянул в себя пиво. — Спасибо за предупреждение, почтенный. Теперь, если увижу слепую бабу без пальца, стороной ее обойду. А то вдруг чего.

— У нас муж — господин в семье, — гордо подбоченился трактирщик. — У нас без его разрешения жены даже своим приданым распоряжаться не могут. И наследовать они тоже не могут, потому как не люди они.

— А кто же они тогда? — у Кулли даже трубка из раскрытого рта выпала.

— А что-то вроде осла, — охотно пояснил трактирщик. — У нас, если в долг берешь, можно осла в залог оставить, а можно жену. Это что выгодней будет. Вдруг осел сейчас в хозяйстве нужнее.

— Своей жене расскажу, когда домой вернусь, — выдавил из себя Кулли. — Если будет недостаточно старательно мои ноги целовать, я в Ашшур перееду. Благословенное место, оказывается. А я и не знал.

— Конечно, господин, — закивал трактирщик, который со сказанным был полностью согласен. — Город наш — пуп земли, обитель самого верховного бога. Все происходит по воле его.

Сарказм, — тоскливо подумал Кулли. — Неужели это слово знают только в Энгоми? Да когда же этот проклятый караван придет! Я тут с ума сойду. Хотел со шлюхой покувыркаться, так все желание пропало. Мне теперь всю ночь бабы без глаз и пальцев сниться будут. Ненавижу это злое место!

— Караван! — в харчевню влетел мальчишка-слуга, который визжал, словно недорезанный. — Большой караван, хозяин! Там какие-то демоны товар везут! Я аж испугался!

— Это ко мне, — Кулли отодвинул от себя кувшин с пивом и вышел на улицу. Да, это и впрямь царский товар пришел. Четыре десятка верблюдов, нагруженных сверх всякой меры, подходили к постоялому двору.

— Господин Кулли? — обратился к нему худой невзрачный мужичок в пропыленном хитоне, покрытым разводами застарелого пота. — Это вы?

— Я, — кивнул купец.

— Я Герон из Пафоса. Вот, товар ваш доставил. Документы сейчас принесу. Ох, да неужели добрались!

Радость купца Герона была неподдельной. Он сиял щербатой улыбкой и непрерывно повторял.

— Я так рад, что мы, наконец, добрались! Вы бы знали, господин, до чего мы все рады! Вы бы только знали… Мы расстались с государем в Алалахе. Он сейчас со всей своей конницей идет на восток.

— А для чего? — изумился Кулли. — Куда он идет?

— Насколько я знаю, — усмехнулся Герон, — он собирался с визитом в Каркемиш. И там он будет пить с царем Кузи-Тешубом. Больше мне ничего не известно.

Они расторговались всего за пару дней, и в этом не было особенной заслуги Кулли. Царский дворец втянул в себя весь товар, как сухой песок впитывает воду. Пурпур, стекло, украшения, статуэтки богов, резная мебель, соль, масло, вино, бронзовые зеркала и небольшой груз меди царские тамкары забрали быстро, почти не торгуясь. И это царапнуло душу Кулли острым коготком недовольства. Он, кажется, продешевил. Рынок Ашшура оказался почти пустым, а вот лишней шерсти и кож, напротив, в Ассирии очень много. Здесь несметное количество баранов, которые кормятся на прохладных горных пастбищах, но ни меди своей, ни железа, ни тем более олова у царей Ассирии нет. Все это привозное, и стоит безумно дорого.

Кулли совсем уж было расслабился, собираясь отправиться в обратный путь, но тут его призвали к самому господину ша пан экалли, носителю царской печати, и это было скверно. Господин, которого звали Бел-илани не только готовил документы. Он управлял дворцовым хозяйством и купцами-тамкарами, которые здесь тоже считались слугами государя. Почему это скверно? Да потому что Кулли с юных лет усвоил одно простое правило: когда ты идешь к тем, кто может отнять твое достояние, то неприятности только начинаются. И чутье его не подвело.

— К моему господину, ша пан экалли, тени царя, опоре дворца, обращаюсь я, Кулли, твой слуга. Пусть великие боги Ашшур, Шамаш и Мардук даруют моему господину долгие дни, крепкое здоровье и радость сердцу!

Царский дворец Ашшура, как и положено всем дворцам, оказался велик и несуразен. Тронный зал — одно из немногих мест, что было украшено резьбой и цветными камнями, но именно туда Кулли и не попал. Его вели длинными коридорами, мимо чадящей кухни, ткацких мастерских и зернохранилищ, пока он не оказался в покоях господина хранителя царской печати, крепкого мужа лет сорока с цепким изучающим взглядом. И вроде бы не сказал еще ничего плохого царский вельможа, только смотрел пристально на склоненную перед ним макушку купца, но Кулли от его взгляда холодный пот пробил.

— Скажи, купец, — услышал Кулли негромкий, слегка хриплый голос. — Почему твой груз был так скуден?

— Скуден? — Кулли так удивился, что едва не поднял глаза на царского вельможу. Но спохватился и смиренно опустил их в пол. — Товар отменный, господин мой. Тамкары великого царя купили все и сразу.

— Меди всего пять талантов, а олова и железа нет совсем, — услышал Кулли недовольный голос вельможи. — Почему царь Эней не прислал нам их?

— Не могу знать, мой господин, — Кулли сверлил взглядом нарядные сандалии носителя царской печати. — Я всего лишь обычный тамкар. Я продаю то, что мне велят продавать.

— Ты вавилонянин, и ты живешь в Вавилоне, — хлестнул его вопрос. — Как ты можешь быть тамкаром царя Энея?

— Моему господину служат люди из разных стран, — смиренно ответил Кулли. — И ахейцы, и сидонцы, и даже египтяне. Мой государь возвышает людей за их заслуги, а не за их род.