Дмитрий Чайка – Поступь молодого бога (страница 9)

— Не положено, а то сама не знаешь, — усмехнулся Тарис, который слышал приказ царицы. Все женщины дворца теперь принадлежат только государю. Покуситься на них — все равно что у самого царя царей украсть.

— Да что ж за жизнь-то настала, — пригорюнилась служанка. — Хоть вой! К господину в опочивальню когда еще позовут. Там сама царица безвылазно ночует. А мы как проклятые теперь. Все мужики шарахаются, словно срамная болезнь какая у нас.

Девушка подхватила корзину и побежала догонять товарок, которые переезжали в новое крыло. Там теперь служанки жить будет. И ткацкие цеха тоже там. Полтысячи баб, из которых некоторая часть и рождена прямо здесь же. Госпожа оставляла во дворце детей тех, кто не входил в покои ее мужа, а остальных продавала в такие места, каких и на карте не найти. Что ж… Тарис ее прекрасно понимал. К чему ей еще наследники.

Он вышел на улицу, всей грудью вдохнув весенний воздух. Хорошо! Чудовищно огромные стаи перелетных птиц тянутся на север, забивая к ночи все камыши водохранилища. Утки, гуси, журавли, аисты… Городская голытьба и крестьяне из царского теменоса били их из пращей, ловили сетями и даже бросали какие-то кривые деревянные палки. Египтяне называли их хепеш, а царь Эней, почему-то, — бумеранг. Никто так и не понял почему, и слово это не прижилось. Египтян в предместьях Энгоми жило семей сто, и среди них были такие, кто такой кривой палкой мог всадника с коня сбить, не то что птицу. Да! Подкормиться уточкой или журавлем — самое милое дело для голытьбы, у которой после зимы пупок к спине прилип.

Тарис вышел из ворот и упругим шагом пошел по улице Процессий, кланяясь знакомым дамам, катившим мимо него на рикшах. Его дом далеко, пять стадий идти. Он из недавних эвпатридов, пару лет всего, как ожерелье получил вместе с именным орденом Золотого быка. Они тогда большой набег арамеев отбили, самый сильный за последние годы.

Как ни стравливали дикарей люди госпожи Кассандры, а все равно, то и дело сбиваются в тысячные шайки люди пустыни и идут на земли великого государя. В тот раз Каракар едва устоял. Это шакалье дерьмо научилось тараны делать и осадные башни. Его конный таксис растащил тогда войско арамеев на роды и племена, а потом вытоптал их по одному. Огненным смерчем прошли они по их кочевьям, угнав весь скот и потравив поля. С тех пор пограничные войска не ждут больше нападений. Как только поступают от разведки сведения, что где-то уж слишком сильно расплодились арамеи, как туда идет конная ала на две сотни всадников, и уменьшает поголовье до приемлемого уровня. Мужиков пускают под нож, а баб с малыми детьми на Сиканию везут, где раздают вторыми женами царским крестьянам. Целые племена откочевали подальше от земель великого государя, а те, что остались, сидят ниже травы и пасут своих коз, не помышляя о войне. Так-то…

Путь домой идет мимо храма Сераписа, который существует сейчас только в виде каменной площадки фундамента, мраморной статуи и жертвенника. Рядом с ним стоит сверкающий лысиной жрец, к которому тянется целая очередь из страждущих. Кто-то исцеления просит, кто-то удачи в своем ремесле, а один и вовсе притащил какой-то странный нож, длинный, с тупым концом. Тарис ускорил шаг и пошел в сторону храма. Не приведи боги, душегуб какой. Но дело оказалось куда интересней.

— Благослови, мудрейший, — склонил голову мужик в штопаном хитоне.

— Пусть снизойдет на тебя благодать Сераписа, — важно ответил жрец, коснувшись кудлатой башки. — Зачем ты принес сюда нож, сын мой?

— Я молитву читал, — мужик застенчиво, на ладонях, преподнес нож жрецу. — Про то, где «я чту предков и улучшаю сделанное ими». Я ведь на путину хожу, тунца бить. Сколько рыбы разделал, и не передать, мудрейший. А ножи у нас полнейшая дрянь. Ну и осенило меня. Нож этот словно наяву увидел. Ровно такой, каким нужно здоровенную рыбину разделывать. Пошел и заказал кузнецу. Вот он! Я им вдоль хребтины одним движением пройду, и рыбу вдвое, а то и втрое быстрее разделаю. Скажи, верно ли я поступаю?

— А что тебя смущает? — удивился жрец.

— Отец мой говорит, — поморщился рыбак, — что деды наши не дураки были. И что раз они такого ножа не придумали, значит, и не нужен он вовсе.

— Молодой бог видит тебя, — ответил жрец. — Ему по нраву твое усердие. Иди, добрый человек, трудись честно, и никого не слушай. Зайди-ка ты еще в Рыбацкую гильдию, скажи, что жрец Аннуа тебя прислал. Им этот нож покажи. Благословляю тебя!

— Во-от оно как! — Тарис растерянно смотрел, как счастливый рыбак идет в сторону порта посвистывая. — Поговорили вроде бы совсем недавно, и вот уже плоды первые пошли. Этот рыбак про Маат и не знает ничего, а слова молитвы ему в душу запали. Надо будет государю рассказать.

Бывший трибун повернул в переулок Славных Кентархов, носивший такое название из-за своих обывателей, капитанов царских бирем. Правда, тут даже таблички на стенах не помогали. Переулок этот горожане упорно называли Мокрым, и другого названия не признавали. Сюда тоже добрались веяния моды. Сосед пригнал ватагу мастеров из Пилоса, приехавших в столицу на заработки, и те штукатурили его дом, намереваясь покрасить разведенной охрой. Украшение своего жилища, его чистота, и чистота перед домом тоже оказались угодны Маат.

Надо бы и мне так, — подумал было Тарис, но тут же забыл об этом, как только вошел к себе. Небольшая прихожая, за ней — кухня, гостиная, маленькая спальня и лестница на второй этаж. Неслыханная роскошь для паренька из небогатой дарданской семьи. Он позвал рабыню:

— Нупта! Сюда иди!

А когда та подошла к нему, чтобы принять кафтан, бросил.

— Приготовь мне простую рубаху с рукавами и тот плащ, что я недавно купил.

— Да, господин, — немолодая уже тетка, приведенная из Ассирии, склонила голову. — Кушать будете? Я лепешки испекла.

— Нет, — покачал головой Тарис. — Там поем. Хотя… лепешки свежие? Дай!

— Ум-м! — он разорвал крепкими зубами одуряюще пахнувший хлеб, съев половину в три укуса. А потом пошел в спальню, где на кровати была разложена одежда, которую наденет господин начальник Дома Охранения вместо расшитого форменного кафтана.

Тарис натянул плотную рубаху, на нее надел пластинчатый панцирь, обшитый для незаметности полотном, а поверх прикрыл все это легким коричневым халатом, став похожим на преуспевающего приказчика со склада овечьей шерсти. Он для полного сходства еще и бороду подвязал, и валяный колпак на голову надел. Теперь его мать родная не узнает. Ах да! В ножны, вшитые в левый рукав, Тарис вложил метательный нож, а в карман засунул бронзовый кастет с железными шипами.

Тарис выглянул на улицу и, увидев, что солнышко уже ушло за край неба, спешно зашагал в сторону порта. Того и гляди ворота закроют, успеть нужно. С закатом улицы столицы понемногу пустеют. Добрые люди идут по домам, а люди недобрые, напротив, выходят на свой промысел. Тут, в кольце стен, опасаться особенно нечего. Стражи много и, чем ближе к акрополю, тем ее больше, и тем она злее. А вот там, за стеной, все куда забавней. В порту Энгоми, что ни день, швартуются новые корабли с людьми, приезжающими на заработки. Приезжают ватаги искусных мастеров: каменотесов, кирпичников и штукатуров. Плывут босяки, готовые работать за еду в богатом доме. Плывут с островов неприхотливые парни, готовые пахать на путине, по уши в воде и рыбьих кишках. Среди них кто только не прячется. Любая мразь может назваться честным рыбаком, а потом сгинуть в лабиринтах растущих предместий, среди тысяч семей простонародья. И ничего с этим поделать нельзя. Не клеймить же их на таможне…

Тарис выскочил из ворот прямо в тот момент, когда десятник караула уже шел, чтобы закрыть их. Последние поденщики и работяги со строек тянулись в предместья, за ними-то и встал Тарис, смиренно опустив голову и не глядя в страже в глаза. Не любят они этого. Он пойдет в северную часть порта. Там открылась еще одна таверна, но уже под эгидой сыска, а не храма Наказующей. Если госпожа, чье имя называть вслух побаивались, надзирает над роскошной таверной, где подают котлеты, жареных дроздов и вино с ароматными смолами, то Тарис присматривал за одной поганой рыгаловкой, где собирались портовые грузчики, рыбаки и разбойный люд. Положа руку на сердце, заведение это ему самому и принадлежало. Государь, услышав, для чего оно ему понадобилось, только хмыкнул и буркнул что-то невразумительное. Про свободную нишу на каком-то рынке. Что за ниша, Тарис так и не понял, но серебро в его карманы текло рекой, потому как дешевле и гаже трактира во всем Энгоми не найти. Он был полон народу день и ночь.

— Господин, — плечистый трактирщик-арендатор незаметно кивнул ему, смахнув крошки со стола грязным полотенцем. — Как всегда?

— Неси, — кивнул в ответ Тарис, и уже через несколько минут перед ним поставили тарелку с омлетом, хлеб и чашу вина, разбавленного на две трети.

— Что про взломанный склад говорят, Мидас? — едва слышно спросил Тарис. — Товар всплывал?

— Нет, господин, — почти не шевеля губами, ответил трактирщик. — Такая уйма льна словно вода в песок ушла. Сами удивляемся. Тут лавочники из мелких хотели прикупить вполцены, да только шиш. Пусто.

— Новые люди? Новые имена? — спросил Тарис.