Дмитрий Чайка – Львиное логово (страница 17)

Макс терпеливо ждал, когда ученые выплеснут первые эмоции, и вскоре постучал в гонг. Зал постепенно угомонился, кое-где вспыхивая очагами незаконченной потасовки дискуссии.

— Теперь переходим к таблице умножения. Тут хуже. Ее надо просто запомнить. Но принцип простой. Умножение…..

— Величайший, простите. Мы ничто перед вашей мудростью, но умножать и делить мы тут все хорошо умеем. Непривычно немного, но система проста и понятна. Мы разберемся сами. Не смеем утруждать вас.

— Тогда теорема… — Макс хотел сказать Пифагора, но прикусил язык. Какой еще Пифагор в древней Месопотамии. А вот фундаментальные знания стремительно заканчивались. Алгебру он не помнил от слова совсем.

— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов….

— Величайший, простите, но это нам тоже известно. Ноль, вот что важно! С ним мы перевернем все представления о знаниях, а эти египетские зазнайки, что кичатся своими древними свитками, будут посрамлены.

— А не хотите ли вызвать их на научный диспут? — лукаво спросил Макс. — Я могу устроить. Напишем фараону Шабатаке, я думаю, он не откажет.

Если бы от людей можно было прикуривать, то сейчас было самое время. Жрецы, сидевшие в амфитеатре рядами, представляли фантасмагорическую картину. У кого-то был неприлично раскрыт рот, кто-то выпучил глаза сверх человеческих возможностей, а кто-то побагровел так, что готов был лопнуть.

— Величайший, дайте год, — пискнул жрец, который пришел в себя первым. — Дайте год, мы их в грязь втопчем.

Зал одобрительно зашумел. Формат научных дискуссий был тут неизвестен. А возможность вот так запросто попросить о чем-то египетского фараона, который в своей земле был вполне себе живым божеством, вообще не укладывалась в головах.

— Давайте сделаем так. Десять лучших работ, которые вы выберете сами, будут написаны на тонкой коже и переплетены в книгу. На обложке будет имя автора и название его труда. Эти книги мы пошлем в Египет, пусть завидуют.

В зале начался форменный дурдом.

— Они же украдут наши знания! Нельзя им ничего давать!

— Да на обложке же имя будет! Как они его украдут, глупец?

— Ты сам глупец! Тебе никогда не получить собственный труд с именем! Ты бездарность и тупица!

— Я тупица? На! Получи!

Макс уже понял, что теряет контроль над ситуацией, когда в зал зашел бледный, как полотно Ахикар.

— Великий! Беда! Нужно срочно ехать в Сузы.

В то же самое время. Аншан.

Почтенный купец Син-Или был абсолютно счастлив. Два года без налогов! Два года! Без на-ло-гов! Вот ведь счастье то какое привалило. Нет, он как знал, что Мазая тогда отправил и денег ему приплатил. И даже не жалко ведь. Странно. Денег, и не жалко, а всё потому, что те деньги в дело пошли и серьезную прибыль дали. А значит не расход это, а вложение. А потому и не жалко. Честный до безумия перс сказал, что сиятельный ему еще столько же дал. Этот парень за неделю свою полугодовую оплату получил. Говорит, еще год поработает, и поедет домой, невесту родители хорошую подобрали, с таким-то калымом. У них в горах, если за невесту тридцать баранов дать, первую красавицу возьмешь, и с хорошим приданным. Да и цены там куда ниже, чем в Аншане.

— Цены ниже, — заработал тренированный купеческий мозг. — Надо прикинуть. А пусть в свои горы едет, будем там скот закупать, а к ним товары возить. Одна проблема, персы- парни честные, это с одной стороны хорошо, а с другой как раз плохо. Торговля — она такая, нужно гибким быть, врать уметь. Ну ничего, зато не обманет, это тоже немало стоит. Сколько он приказчиков в Вавилоне выгнал за воровство, и не упомнишь всех.

Какой же он, Син-Или, молодец, все-таки. Когда в последний раз в Вавилоне был, многих знакомых не досчитался. Кто погиб, кого ограбили вчистую, остальные аж с лица спали. Тяжелые времена пришлось пережить, когда армия великого царя в город вошла. Крови было столько, что хоть стены крась. А тут у него дом за городом, где жены и наложницы в достатке живут, а дети уже сами начинают понемногу дела вести, отцу помогая. Двое старших с караванами ушли, а младший школу заканчивает. Ему по страшному секрету рассказали, что в той школе сам великий Пророк глину мял, когда рабом был, а сиятельный Хутран математику преподавал. Вот ведь врут люди, совсем совесть потеряли. А все потому, что плата в этой школе самая высокая, цену себе набивают, не иначе. Но учат хорошо, не отнять. Младший сын клинопись знает и по-арамейски пишет, а это очень серьезно в их деле. Математику выучил, в голове цифры складывает без всякого абака. Хороший помощник будет.

А как базар-то в Аншане и Сузах изменился. Как новые гири ввели, продавцы взвыли. Чуть бунт не вспыхнул. Но к каждому Надзирающий за порядком в коронных землях пришел и ласково так все объяснил. Так ласково, что некоторые обмочились, говорят. Закон все знают, что за обман покупателя положено. Конфискация и пожизненный запрет на торговлю. И бунт как-то сам собой стих, не начавшись. Зато порядок наступил. По всему царству талант, мина и сикль одинаковыми стали. И еще как меру веса семена рожкового дерева применяют. Карат назвали. Там семена одно к одному, не обманешь. Ох и премудрый человек все это сделал. Вот ведь раньше как было. Покупаешь в вавилонских талантах, а продаешь в местных, а они на две-три мины отличаются. Это же все помнить надо было. А теперь по всему царству мера едина. Благослови светлый бог великого царя! Слухи ходят, что появились умельцы, что клейменые гири высверливают и оловом заливают. Говорят, двум уже головы за стеной проломили, тут конфискацией не отделаешься. Вот ведь дурни, право-слово.

А как все расчеты поменялись? Это же совсем в голове не укладывается. Золотой дарик- десять серебряных сиклей. Один сикль — сто медных фулусов. Почему десять, а не привычные двенадцать, купец понял. Так цена золота отличается от серебра, один к десяти. Но почему в сикле сто фулусов, а не привычные шестьдесят, купец понять решительно не мог. Не иначе, так бог велел. Зато как медная монета торговлю поменяла! Вот как раньше можно было лепешку за серебро купить? Это же мучение было форменное. Приходилось проволоку рубить, и еще с пробой могли надуть. А теперь любой ребенок знает, что лепешка весом одну мину ровно один фулус стоит. Он когда это в Вавилоне рассказывал, видел, какая тоска в глазах купцов стоит. Это же как зарабатывать можно на всякой мелочи! Да, нет у них там ни сиклей, ни полусиклей, ни дариков золотых. Даже жаль убогих. Говорят, смельчаки появились, что начали новую монету подделывать. Даже страшно представить, как они свою жизнь закончат.

Куда же он сэкономленные деньги денет? Ведь даже и мечтать не мог о таком счастье. Деньги те уже были в расход списаны, на налоги. Надо в Сузах торговый дом открывать, чего в одном Аншане сидеть. Там сейчас все деньги, в столице. А то, может, и переехать в Сузы попозже. Сейчас страшно, уж больно Ассирия близко. Нет, семья пока в Аншане поживет. Не следует жадность вперед здравого смысла пускать. Никогда это добром не заканчивалось.

И почтенный купец достал свою самую дорогую покупку, что стала радостью всей его жизни. За великие деньги он эту книгу купил. Мину серебра отдал, пятьдесят сиклей! Простой поденщик три года за такие деньги работает, а тут сказки какие-то. Сначала купил, чтобы перед людьми похвалиться. Вот, мол, смотри что есть. Мину серебра отвалил, столичная мода дорого стоит. Но ведь и почет других купцов, он из мелочей складывается. Тут сделка удачная, тут налог сэкономил, а тут книга, да еще первая в немалом городе Аншане.

Теперь почтенный купец без той книги жизни себе не представляет. Каждый вечер раскрывает и картинками любуется. И только сам, никому не позволено даже пыль с нее стереть. Только младшему сыну разрешено под присмотром отца всей семье сказки из нее читать. Все сидят и слушают, как малые дети, а потом на картинки дивятся. Он, почтенный купец, даже тайком читать учится. Благослови, светлые боги, того, кто такую красоту сделал.

Глава 11, где Ясмин вспоминала Сукайю добрым словом

Где-то в Вавилонском царстве, Ассирия. В то же время.

Ясмин вытряхнули из мешка, и она упала на землю, щурясь от слишком яркого солнца. Глаза два дня не видели света в плотном мешке, и приходилось привыкать заново. Ее подбородок приподняли кожаной плетью, заставив посмотреть в глаза рябому бородачу, которого она узнала по голосу. Рядом стоял его одноглазый товарищ, и довольно скалился, предвкушая развлечение.

— Ну и кто сказал, что она красотка? Они там слепые совсем или нам бабу подменили по дороге. Да нет, ножны пустые на поясе. Она это.

Он повернулся к одноглазому и произнес.

— Ребята сказали, что эта дикая тварь Анха зарезала своей зубочисткой, представляешь? Полоснула за милую душу, когда он ее из повозки вытаскивал. Парни сказали, что рукой с ножом эта курица заполошная махнула, и какую-то жилу ему в ноге пересекла. Он на глазах кровью истек.

— Анха жалко, конечно, — пожал плечами тот. — Такой боец от дурной бабы, что руками во все стороны машет, погиб. Дикарка с гор, что с нее взять.

— Что с нее взять, я и так знаю, — хохотнул рябой. — Но уж больно страшна. Нет, кто ее в Сузах брал, точно, год бабу не видел.

— Да задом развернем, чтобы рожу не видеть. Ребят зови, сейчас повеселимся.