Дмитрий Чайка – Купец из будущего ч.1 (страница 14)

Двое мужчин, голых по пояс, стояли напротив, и изучающе рассматривали друг друга. Худощавый жилистый парень лет шестнадцати, у которого вместо бороды на щеках пробивался редкий смешной пушок, и могучий мужик с окладистой бородой, руки которого были толще, чем ноги стоявшего перед ним мальчишки.

— Мои условия, — заявил парень. — Бьемся до тех пор, пока один из нас не ляжет на спину. Мы не должны убивать друг друга, род и так невелик.

— Не бойся мальчик, — насмешливо сплюнул Хотислав, — я не стану тебя убивать.

— Значит, ты принимаешь мои условия? — спросил его Само. — Говори, чтобы тебя слышали все.

— Принимаю, наглый щенок. Давай уже драться!

По сигналу самого старого из родовичей начался бой. Хотислав с ревом бросился вперед, расставив руки в стороны. Он хотел схватить наглеца и задушить в медвежьих объятиях. Но противник ему такого шанса не дал. Он явно не был дураком и представлял, что с ним будет, попади он в эти лапы. Неуловимым движением худощавый парень ушел с линии атаки и нанес неповоротливому бойцу хлесткий удар прямо в область печени. А пока тот хватал воздух ртом, с легкой ленцой пробил ногой в пах. С сиплым стоном огромная туша упала сначала на колени, а потом завалилась на бок. Само перевернул ногой стонущего Хотислава на спину. Это была чистая победа. Родовичи ахнули, не веря своим глазам, и только хриплый бас Люта услышал каждый на этой поляне.

— Нет, ну я как знал, брат, что не стал с тобой спорить. А то бы пришлось мешок жита отдавать. Расходимся, люди, чего стали. Боги свою волю явили. Священный дуб тому свидетель.

И только Владыка с интересом смотрел на поверженную тушу и разминал кисть. То, что он говорил, никто из стоявших рядом не понял. Видно, он с богами разговаривал на их языке.

— Здоровый кабан, чуть запястье не сломал. Надо будет вспомнить молодость. Хорошо, что в Ратисбоне мне свинчатку отлили. Голыми руками я бы такого слона ни в жизнь бы не завалил.

1 Владыка (voldyka) — титул вождя у древних славян. Позже он был вытеснен титулом Князь (konadza), заимствованным из германских языков. Впрочем, есть версия, что Князь — титул славянского происхождения, и означает «я-закон». Южные славяне использовали титулы Бан, Жупан.

Глава 8

Небольшой отряд из десятка крепких мужиков шел за Самославом по левому берегу реки Инн. Ни за неделю, ни за десять дней они до заветной цели не дошли. Все-таки здесь оказалась не лубочная Австрия с ровными ниточками автомагистралей, а самый, что ни на есть бор, в котором зловредная судьба забыла проложить дороги и поставить придорожные кафе. Все это так сильно отличалось от виденного в прошлой жизни, что Само даже начал сомневаться в своей правоте. Но нет, он шел верно, хоть и удивлялся бесчисленным стадам оленей, косуль и кабанов, что попадались им на пути. Тут много лет не было людей. Что им делать в недружелюбных предгорьях, когда еще столько земель пустует? Еды с собой взяли самую малость, и то по настоянию вождя, который с лесом был знаком исключительно в виде пиломатериалов. А вот мужики из его отряда, переглянувшись, ничего не сказали. Им, лесовикам, была в диковину такая запасливость. Ведь еды здесь столько, что и вовек не съесть. И рыба, и птица, и орехи, и дичь всех видов и размеров. К Зальцаху, который был здесь просто безымянной речкой, они вышли только дней через пять. Само уверенно повернул налево, и повел отряд вдоль берега. Он не боялся ошибиться, ведь в свое время бывший военный тщательно изучал карты, не доверяя новомодным навигаторам. Собственно, это был единственный крупный приток Инна, да и синева гор, показавшаяся на горизонте, тоже не давала сбиться с дороги. Они прошли чуть больше трети пути.

Остров, на котором через полторы тысячи лет будет стоять старая солеварня-музей, показался на тринадцатый день. Пятьсот шагов в длину и триста в ширину. Чтобы поставить лагерь — в самый раз. Здесь они и заночевали, чтобы утром подняться в гору.

Лют и Мстиша взяли на водопое оленя, и умопомрачительный запах жареного мяса разносился по лагерю. Самослав, который в топку растущего организма кидал недоступную ранее пищу, креп на глазах. Мясо, рыба, орехи и немного каши. На таком питании тощее мальчишеское тело перестало просвечивать ребрами, а понемногу начало обрастать жестким упругим мясом, сильным, словно у лесного зверя. Да и движения его перестали напоминать городского увальня, и он стал постигать нелегкую науку мягкого лесного шага, когда даже ветка не хрустнет под ногой. Утром, глядя на огонь, он сказал своим новым родовичам.

— Я вам клятву хочу дать, братья. Но и от вас тоже хочу клятву получить.

— Говори, владыка, — сказали спутники.

— Я слово даю, что если жив останусь, то у каждого из вас будет корова, свинья, франкский меч, железный шлем и щит.

— Серьезная клятва, — выразил общее мнение Лют, который был тут старшим. — Что от нас взамен хочешь?

— Что ни одной душе не проболтаетесь, где мы соль добывать станем. Даже бабе своей, даже после ведра хмельного меда, даже под пыткой.

— Мы-то можем поклясться, да только шила в мешке не утаишь, — хмыкнули парни. — Выследить нас несложно. Хороший лесовик по нашим следам дойдет.

— Я это и сам знаю, — поморщился Само. — Мне три года нужно. А еще лучше — пять. Если мы пять лет одни эту соль добывать будем, то потом нам никто не страшен будет. Даже каган Аварский, даже король Хлотарь.

— Клянемся, — кивнули мужики. — Ну, пошли, что ли.

— Пошли, — упруго вскочил на ноги Самослав. — Тут час пути в гору. Ищите пещеру и развалины домов рядом. Там раньше галлы соль добывали.

— А почему бросили? — удивленно спросили хорутане. — Это же соль!

— Римляне запретили, — пояснил Само. — Они морской солью торговали. Тут их городок стоял — Ювавум, а потом его германцы разрушили.

Пещера была километрах в трех от островка, и отряд робко вошел туда, запалив факелы и зажав в кулаке обереги, что висели на шеях. Мужикам было боязно. Неровный свет косыми бликами плясал на стенах, несущих следы ударов киркой, а кое-где своды пещеры искрились, словно покрытые инеем.

— Мы пришли, — сказал Самослав, аккуратно откалывая топором пласт соли, который с шумом упал наземь, разлетевшись на множество осколков. В этом месте камень стены был белым, и тускло сверкал в несмелом свете факелов.

— Да что б меня, — прошептал Горазд, но гулкое эхо разнесло его слова на много шагов. — А ведь я не верил. До самого конца не верил. Владыка, прости. Ты и, правда, богами отмечен. — А потом, когда прошло первое удивление, деловито добавил. — Корова, свинья, меч, щит и шлем, ты обещал! Я за такую награду не то, что не проболтаюсь, и вовсе рот себе зашью.

Ответом ему был довольный гул. Мужики были полностью согласны. Им только что показали путь к богатству, подкрепленной священной клятвой вождя. Тому осталась самая малость — не умереть на пути к этой самой цели. Ну, так они будут рядом, подсобят в меру сил. Ведь своя корова — это ого-го! А если еще свинья…

— Трое — рубить соль, трое — делать плоты, остальным — плести корзины. Нам, парни, уже домой пора.

Возвращение было триумфальным. Горан, который закончил с мужчинами племени строительство остальных домов, со счастливым ревом поднял Самослава наверх. Ему, с его бычьей силой, это было раз плюнуть. Остальные мужики, бабы, и даже дети изумленно ломали в руках грязновато-серые камни, и не верили своим глазам. Это же богатство немыслимое. Они соль на мех меняли чуть ли не по весу, а тут ее три десятка больших корзин. Это же теперь они рыбы и мяса на всю зиму засолят, и еще на продажу останется. Это же теперь сытая жизнь наступает, о которой Лют рассказывал, когда их со старого места уводил.

Пять сотен душ, что и составляли теперь род Самослава, были похожи на пчелиный улей. Вождь ломал голову, но никак не мог вспомнить, что же ему это напоминает. Что-то очень важное, не менее важное, чем соль. Но круговерть праздника, в которой его замотали родовичи, вышибла все посторонние мысли из головы Само. Да и непривычно молодое тело мешало мыслить рационально, ведь то одна девка, то другая как бы невзначай задевала его тугой грудью. Мужние жены себе такого не позволяли, только глазами стреляли из-под ресниц, а вот девкам можно было. Они все одно на празднике летнего солнцеворота с парнями кувыркались. Да и как не кувыркаться, если сама Мать-сыра земля приношений требует. А что для нее лучшей жертвой может быть? То-то! Так что девки те девками были весьма условно и далеко не всегда. Молодой вождь реагировал на шутки молодух весьма бурно, от чего приходил в немалое смущение, но зато женский пол веселился от души, поглядывая на его оттопыренные штаны.

На закате племя собралось у священного дуба, и родовичи, которые виделись все вместе далеко не каждый год, ощутили торжественность момента. Их жизнь только что перевернулась с ног на голову. Немалый по местным меркам род сел на добрую землю, где рядом было немыслимое сокровище, с которым можно было забыть о голоде. Юный владыка, который вводил в оторопь не по-юношески умным и пронзительным взглядом, сидел во главе импровизированного стола, который и столом-то не был. Так, на траве полотно расстелено, а на нем хлеб, репа, рыба и мясо. И, конечно же, долбленые бочонки с хмельным медом. Его уже налили в чаши, вырезанные из клена, и теперь выжидательно смотрели на Само. Владыка поднялся и сказал: