Дмитрий Чайка – Когда будущее стало чужим (страница 10)

— Да, сиятельный, сказал тысячник с рассеченным сабельным ударом лицом. Бактрия, Ария и Парфия прислали по десять тысяч человек. Дахийцы выступят по нашему приказу.

— Оплату войск оговорили? — уточнил князь. — Сказали, что это воины из пророчества?

— Да, сиятельный, они уступили десять процентов.

Княгиня поморщилась, но деваться все равно будет некуда. Своими силами эту орду им не победить. Эту операцию они с мужем готовили год, как только в степи появились страшные всадники, о которых писал великий Пророк, да пребудет с ним светлый Ахурамазда. Ведь не только муж сомневался. И она тоже, будучи девчонкой, хихикала над дурацкими текстами, которые их заставляли учить наизусть. Да только ничего дурацкого в них нет, да и не было никогда. Просто люди, в невежестве своем и гордыне, не способны постичь бесконечную мудрость Пророка. Когда это нашествие закончится, то все храмы Священного Огня, от Индии до далекого Западного континента, возвестят людям о том, что сбылось новое пророчество, и укрепится вера в сердцах. И поедут во все концы мира отрезанные длинные головы, чтобы знали сомневающиеся, что не бывает ничего глупого и случайного в словах величайшего провидца. Но это будет потом. А пока им остается только отточенное веками искусство Великих Семей, да полученное в закрытых школах воспитание, где делали из мужа и жены смертоносный тандем, который только и мог оборонить свои земли от опасностей. Сила и хитрость вместе — вот что такое настоящий брак. То, что не живет в одном человеке. Ведь троюродный братец мужа, князь Хорезма, мало того, что сам недалек и в делах небрежен, так еще и женился по любви, против воли родителей. Из смазливой актриски не получится настоящая княгиня. Тут кровь важна, и десятки поколений прожженных интриганок, что свое восхождение к власти начинали в Школе Благородных Девиц, беспощадно портя жизнь таким же малолетним соплюшкам, как и они сами. Именно в закрытых школах ковали элиту Империи, и именно благодаря этой элите эта самая Империя еще существует. К шестнадцати годам Великие Семьи получали либо отменного бойца, либо завидную невесту, которую можно было выдать замуж, даже если она была горбатой.

Сама княгиня красавицей не была, но нимало по этому поводу не переживала. Той науки, что ей преподали в той самой школе, с избытком хватало на то, чтобы муж боготворил ее. Она всегда была мила, желанна и не забивала мужу голову обыденной женской чепухой. У нее никогда не болела голова, а рядом с ней муж чувствовал себя героем, готовым покорить новые континенты. Или разбить захватчиков с длинными головами. Он даже не догадывался, что мужская психология — это предмет в той самой проклятой Школе, который занимает целых три семестра. Так что княгиня железной рукой управляла семейным кораблем. А то, что у мужа было пара официальных наложниц, даже и неплохо. Она сама их и купила. Мужчине нужно иногда пар спустить. Иначе он это сделает без ее ведома.

— Муж мой, — сказала княгиня. Все с уважением прислушались к ней. — Когда наши войска войдут в Гургандж, я хотела бы увидеть документы о бракосочетании покойного князя.

— Но, дорогая, он же еще жив! — безмерно удивился Мардоний.

— Это недоразумение, муж мой. Он непременно погибнет в том бою.

Все склонили головы. Приказ был отдан, и не подлежал обсуждению. Даже князь в такие моменты не противоречил жене, признавая ее острый ум, просчитывающий ситуацию на много шагов вперед.

— А зачем документы, дорогая? — на всякий случай уточнил он, начиная понимать, какой будет ответ.

— У меня есть информация, что заключение брака прошло с нарушением необходимых процедур.

— Ведь это значит… — хватал воздух князь.

— Это значит, что дети князя Хорезма от той актриски незаконнорожденные, и мы возьмем княжество под свою руку. Разве наш младший сын, что стоит рядом с тобой, не достоин стать князем?

Князь махнул рукой, и в комнате осталась только семья. Совет окончен, а это уже было не для чужих ушей. Дети внимательно слушали, а на их юных лицах проявилось то, что и отличает настоящих правителей от обычных людей- абсолютный приоритет целесообразности над иными чувствами. Это и было последствием столетий селекции в княжеских семьях. Даже десятилетняя девочка, играющая в куклы, спинным мозгом понимала суть власти. Если ты слаб и делаешь непростительные ошибки, то ты уже умер. И это не вызывало в ее юных мозгах ни малейшего отторжения, ведь такова жизнь.

— Но, дорогая, а если в этих документах нет ошибки? — спросил князь.

— Как это нет? — возмущенно сказала княгиня. — Я же сама их готовила.

Двумя неделями позже. Октар.

Лагерь кочевников напоминал рассерженный улей. Вожди суетливо собирали воинов, которые еще не отошли от вчерашней тяжелейшей сечи. Огромный разбросанный лагерь занимал почти фарсанг, и в разные концы поскакали всадники с выпученными глазами, которые должны были собрать в кучу племена и роды. Ни о каком правильном сражении речь уже не шла. Всем было понятно, что битва пойдет в разных местах, и отдельными очагами. А без единого вождя, что железной волей скреплял эту рыхлую массу, иначе бы и не вышло. Двоюродный брат Баламира, который претендовал на старшинство, ничего сделать не успевал. Ведь совершенно не так становятся ханами в степи, и вождь Октар с большим трудом собирал чистокровных гуннов, которых в этом войске была едва треть. Но это была самая боеспособная треть.

— Мой хан, что будем делать? — спросил вождь Кульпа, который быстро пришел в себя, и воины его рода уже подтягивались к лагерю, где стояла элита войска гуннов.

— Пойдешь с нами, князь! — ткнул Октар в Кульпу. — Мы прорвем строй тяжелыми всадниками, а вы добьете пехоту.

— Я приведу других вождей, хан. Тех, кто еще не развернул своих коней в степь.

— Веди, я не забуду тебя! — в глазах гунна мелькнуло уважение к старому воину.

Движение начало принимать более упорядоченный характер, и бестолковая суета сменилась чем-то похожим на приготовление к битве. Все-таки тут были опытные воины, прошедшие не одну войну. Часть мелких родов ушла в степь, нещадно нахлестывая коней, они уже видели полки, что охватывали лагерь, прижимая его к Аралу. Они не знали, что помимо Согдианы, своих солдат прислали и другие княжества, и теперь кочевников с флангов обходила тяжелая конница, отрезая им путь к отступлению. Чувство опасности, которое просто кричало и било в набат, увело пятую часть войска подальше от неминуемого поражения. А в том, что это будет так, никто и не сомневался. Битвы выигрываются заранее, грамотным маневром, а тут пришло свежее войско, да и явно большее, чем разбили накануне.

Гунны спешно выстраивали кулак в центре, а кутигуры и еще пять племен, что не струсили, стали по флангам. Они видели перед собой войско, ощетинившееся жерлами пушек, и воины понимали, что первые линии будут сметены картечью, но деваться некуда. Им нужно прорвать строй, и затоптать пехоту, иначе все они останутся на этом поле.

Октар поднял руку, и завывающая конница пошла в бой, засыпая пехоту ливнем стрел. Как и предполагалось, первые ряды были скошены огнем пушек, которых было больше чуть ли не вдвое, чем у хорезмийцев. Пехота стояла незыблемо, хоть и несла потери. Убитых и раненых вытаскивали из строя, а их место занимал новый боец, смыкая ряды.

Волна за волной накатывали гунны на каре, и Октар понял, надо идти на прорыв, иначе будет поздно. Он поднял кулак, и в атаку понеслась элита войска — отборный тумен одетых в кольчуги всадников с длинными копьями. Это были те, кто сокрушил все степные племена на своем пути.

Легкие лучники шли сзади, чтобы хлынуть в пролом пехотных рядов, но тут случилось странное. Вперед пошли только гунны, а их союзники из степи открыли огонь из луков им в спины. Пока картечь крошила отборных всадников, скачущих впереди, вторые ряды уже ударили длинными копьями в пехотный строй, увязнув в тугой массе людей, ощетинившейся штыками. Они не видели, что сзади их поливают стрелами бывшие союзники, почти истребив легкую конницу гуннов, как не видели и того, что во фланги им заходят кирасирские полки. Все было кончено. Кирасиры сделали по два выстрела из длинноствольных пистолетов, пули которых прошивали кольчуги, и ударили в палаши. Тяжелые длинные мечи (ну а что это еще?), заточенные с одной стороны, легко прорубали немудреный доспех кочевников. Копья же степняков скользили по стали кирас, и могли лишь поразить незащищенные ноги и конские бока. Гунны умирали с честью, это последнее, что им оставалось. Хан Октар погиб последним, окруженной горсткой охраны, которую в конце просто и незатейливо перестреляли. Он стоял один, скаля зубы, как волк, а навстречу к нему выехал сам князь Мардоний, сопровождаемый сыном.

— Отец, позвольте мне, — почтительно спросил младший сын Тирибаз, что был назван в честь предка, завоевавшего Согдиану в незапамятные времена. — Ведь если я привезу с собой голову хана в Первую Сотню, я стану лучшим в выпуске. И мои права на это княжество уже никто не оспорит.

— Иди, сын, я верю в тебя. — ответил отец. — Если ты умрешь, пойду я. Это наш долг, как князей.

Пятнадцатилетний парень уверено двинулся на уставшего, но все еще крайне опасного соперника, который презрительно смотрел на мальчишку, который шел к нему, обнажив длинную тяжелую саблю. Он не любил палаш, это для рубки в конной лаве. А в бою один на один лучше сабли ничего и нет.