Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием ч. 2 (страница 34)

- Это он на такой долгий срок загадывает? – удивилась Теоделана. – Да у него в Риме прямо сейчас народ с голоду умирает? Зачем ему это?

- Великий человек, - пожала плечами королева. – Далеко смотрит. Он же раньше префектом Рима был, и сейчас этим городом продолжает править. Если бы не он, Рим давно бы лангобарды взяли. Смотри, какие они толпы рабов из Италии к нам гонят. И недорого совсем. Мой майордом Флореций только за этот год почти двести душ купил. Будут на моих виллах работать.

- Ой, бабушка, - вскинулась Теоделана. – Слухи ходят, что в Австразии монах из Ирландии объявился. Все говорят, что он чудеса творить может.

- Спасу нет от этих святых! – перекрестилась Брунгильда. – А зовут-то его как?

- Колумбан(1), бабушка.

- Опять он! – простонала Брунгильда.- Ну, пусть теперь у твоего дяди голова болит.

***

В то же время. Орлеан. Бургундия.

Орлеан притих. Древний город, что выдержал несколько осад от королей Нейстрии, с опаской встречал одного из них. Впрочем, статный белозубый красавец(2) с длинными рыжеватыми косами, на женскую половину города оказал просто магическое влияние. Не одна кумушка со вздохом провожала молодца, так похожего на свою недоброй памяти мать. Красотой он удался в нее, а отчаянной бесшабашной смелостью – в отца. Тот тоже в свое время наделал немало глупостей, не имея жизненных планов далее, чем на неделю. Впрочем, король был куда умнее покойного Хильперика, и толику хитрости от матери все-таки взял.Иначе ведь и случиться такого не могло, чтобы король Теодорих его в крестные сына своего позвал, и позволил именем умершего в плену Меровея наречь.

- Брат! – Хлотарь широко раскрыл объятия, встречая своего внучатого племянника. – Рад встрече!

- Здравствуй, брат! – обнял его в ответ Теодорих, с любопытством оглядывая дальнего родственника.

Сердце царапнула мыслишка: - А ведь совсем не бедствует дядюшка в своем медвежьем углу. Одет по-воински - зеленый плащ с красной оторочкой, штаны с кожаными чулками, перевитыми лентами, да рубаха, обшитая по краям тесьмой. А дальше чудеса начинаются. Рубаха у Хлотаря из самого что ни на есть имперского шелка, тесьма на ней из золотых нитей, а широкий воинский пояс украшен так, что Теодорих чуть слюной не подавился. Конь под седлом – аргамак из аварских степей, иноходец. А упряжь до того нарядная, что местные голодранцы покой и сон потеряли, мечтая с нее драгоценную бляху срезать. Да только как срежешь то? С королем три десятка отборных бойцов прискакали, и тоже на хороших конях. На поясах – спаты с богатыми эфесами. Протянешь руку, тут же без руки и останешься. Морды у хлотаревых лейдов такие, что иудеи и римляне, что в Орлеане проживали, чуть от страха не обмочились. Здесь, в старой столице, франков, почитай, и не было вовсе. А тут три десятка отпетых душегубов по городу скачут, да по сторонам бдительно зыркают. Богатые дома примечают, не иначе. Вдруг, когда счастье привалит нетронутый войнами Орлеан пограбить. И у многих горожан облегчение наступало, когда узнавали, что король из проклятой Нейстрии прискакал маленького принца крестить. Авось, и городу это зачтется когда-нибудь.

Базилика в Пуатье стояла с незапамятных времен(3). Епископ Люпус, приехавший сюда из Санса, благословил королей. Он сам метил в крестные, но обиды не показал. Понимал, что он Хлотарю не ровня. Впрочем, обряд крещения прошел без каких-либо происшествий, и когда орущего младенца отдали матери, очередной наложнице Теодориха, два короля занялись тем, ради чего это все и затевалось. Политикой.

- Большой войны не избежать, брат, - сказал Теодорих, когда он и Хлотарь остались одни после пира. Оба короля были изрядно навеселе, и правителя Бургундии потянуло на откровенность. Хлотарь, еще сохранивший толику разума, благосклонно кивал, подбадривая племянника. – Меня бабка на брата натравливает, словно я охотничий пес. А Теодеберта и травить не надо. Он на меня зол, потому что я его землями владею. Его только жена, Билихильда, и сдерживает. Напоминает, как деда Сигиберта зарезали, и отца с матерью со свету сжили. Он вроде пока слушается ее.

- Вот как? – заинтересованно спросил Хлотарь. Впрочем, он всего лишь хотел поддержать разговор. Все это он и так знал. Сеть шпионов, что досталась ему от матери, работала исправно.

- Ты с кем будешь, если война начнется? -испытующе посмотрел на него Теодорих.

- С тобой, конечно, - обаятельно улыбнулся Хлотарь. – Ты же кум мне теперь!

- Ну, хорошо, - с облегчением выдохнул Теодорих. Он был неплохим парнем, но, как и многие Меровинги страдал приступами ярости, когда уже не мог контролировать свою жестокость. Впрочем, это было обычным делом в их роду. – А, кстати, брат, ты не знаешь, куда этот сумасшедший монах из Ирландии подевался? Еле избавились от него.

- Ты про отца Колумбана, что ли? – поднял бровь Хлотарь. – Был у меня в том году, я его к Теодеберту отправил. Тот ему землю под монастырь где-то на востоке пообещал дать. Очень беспокойный человек. Мне даже не по себе было, когда говорил с ним. Словно я виноват в чем-то.

- Беспокойный? – Теодрих даже поперхнулся. – Да он же просто ненормальный! Слушай…

***

Годом ранее. Шалон-на-Соне. Бургундия.

- Благослови, святой отец, - король Теодорих представил почитаемому в Галлии священнику, пришедшему сюда из далекой Ирландии, своих детей. Трое сыновей сияли умытыми мордашками, а их длинные волосы были расчесаны гребнем и смазаны маслом. Мальчишки гордо смотрели по сторонам, осознавая торжественность момента. Худой, как щепка монах в скромном одеянии смотрел на них с нескрываемой брезгливостью.

- Не стану я этих выблядков благословлять! – Колумбан трясся от возмущения, и почти перешел на крик. – Во грехе рождены, от блудниц поганых! Словно не христианский ты король, а нечестивый язычник из глухого леса!

Теодорих побагровел, и по движению его руки няньки увели ничего не понимающих детей, на глазах которых появились слезы. Им сказали, что их святой человек коснется, и будет потом у них удача во всем. А святой человек оказался злым и противным дядькой, который еще и обзывается обидно. Младший сын, получивший римское имя Корб, даже заплакал. Трехлетний малыш так и не понял, чем разозлил этого непонятного человека. А отец, которого все боялись, словно даже меньше ростом стал. Мальчишки не слышали, как разговор пошел дальше.

- Так-то ты, святой отец, за мое добро платишь? – почти прошипел Теодорих. – Мы с матерью тебе землю подарили с сервами, помогли монастырь обустроить, а ты меня при детях и слугах позоришь? Да по нашим обычаям они самые что ни на есть законные дети. Я их отец, и я их признал своими. А то, что я с их матерями не венчан в церкви, так это и неважно. Вон, дядя Хариберт без наследников умер, а королевство его поделили. И как поделили! Война тридцать лет шла. Сколько людей погибло!

- Кто праведником погиб, тот рядом с господом в блаженстве райском пребывает, - с фанатичным блеском в глазах ответил ему Колумбан. – Жизнь земная – лишь мгновение, все во прах уйдем. А ты во блуде живешь, а потому в аду тебе гореть! Почему законную жену не берешь?

- Возьму скоро, - спокойно ответил Теодорих. – Принцесса Ирменберга(4) из Испании моей женой будет. Садись за стол, святой отец, отведай наших даров!

- Даров! – завопил Колумбан. – Не нужны мне дары нечестивцев и грешников!

Монах начал сбрасывать на пол посуду и еду, а Теодорих смотрел на все это с неослабевающим изумлением. Священник, прославившийся строгостью жизни и подвигами в служении Богу, был явно не в себе.

- Я, кажется, понял, - сказал король после раздумья. – Ты хочешь стать мучеником и попасть прямо в рай. Ведь после того, что ты тут наделал, я просто обязан разбить тебе голову секирой. Я подтверждаю указ своей бабушки, монах. Ты не можешь больше покидать своего монастыря, и никто больше не может прийти к тебе. А если ты не угомонишься, я вышвырну тебя из своих земель.

- Я попаду в рай,- усмехнулся Колумбан. – А ты будешь гореть в аду! И я предрекаю тебе, король. Не пройдет и трех лет, как погибнешь ты, и твое семя. И никто из них не будет править!

Монах развернулся и вышел из покоев короля, оставив того в немалом смущении. Слово такого человека значило немало, особенно если дойдет до чужих ушей. Ведь так и впрямь можно лишиться головы, если враги поверят в эти бредни. Гнать! Гнать его отсюда! Пусть плывет в Британию, и там проповедует среди язычников. Если он и там будет бить посуду, то саксы зарежут его сразу же, и он попадет, наконец, туда, куда так стремится. Прямо в рай!

***

- Интересная история, - сказал Хлотарь, когда дослушал рассказ до конца. – Как слышал, твои люди его в Нанте на корабль посадили, и повезли в Кент. Так вот, как только он отплыл, разразился шторм, и тот корабль к моим землям прибило. Капитан наотрез отказался снова с ним плыть. Сказал, что это святой человек бурю вызвал.

- Тьфу, ты, - расстроился Теодорих. – Вот ведь язва! И что он у тебя делал?

- Да все учил епископов, как правильно нужно дату пасхи исчислять, как исповедовать, да как постриг проводить. Честное слово, брат, я думал, до смертоубийства дело дойдет. Святые люди, они удержу не знают, когда свою правоту доказывают.