Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием ч. 2 (страница 31)

Вечером, когда все закончилось, он лежал на супружеском ложе, обнимая податливое девичье тело. Жена, к его удивлению, пришлась ему по нраву. Она терлась о его плечо, и только что не мурлыкала от удовольствия.

- Скажи, - решился, наконец, задать вопрос Теодеберт. – Ты моей бабке в верности клялась?

- Клялась, конечно, - резко перевернулась к нему юная жена, сверкнув неожиданно острым взглядом. – Ну и что с того?

- Как что с того? – Теодеберт приподнялся на локте и стал рассматривать жену так, словно видел впервые. – Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

- Понимаю, конечно, - улыбнулась юная супруга. – Я ей поклялась в верности и тебе только что поклялась в верности. Только тебе я клялась в церкви. Ну, а теперь сам подумай, какая клятва для меня важнее?

- Вот как? – задумался Теодеберт. Он был простоват и незатейлив до крайности, как и многие воины. Он любил хорошую выпивку и драку, но хитростью не отличался никогда. – Слушай, женушка, а мы с тобой поладим.

- Тогда иди ко мне, мой король, - ответила ему юная жена. – Мой долг родить тебе детей. И будь уверен, я тебе их рожу столько, сколько захочешь.

***

Полгода спустя. Отён. Бургундия.

Вилла на границе Австразии и Бургундии по-прежнему служила сердцем огромному королевству. Именно сюда скакали гонцы и ехали дипломаты со всего мира. Несмотря на все усилия королевы, северные земли неумолимо дичали. Новая поросль австразийских магнатов не просто не читала Цицерона и Вергилия, эти люди даже не ведали об их существовании. И если еще Луп, покойный герцог Шампани, был человеком образованным, то новая знать королевства глупела просто на глазах. Высшим смыслом их жизни стали укрепленные деревенские виллы, где на месте производилось все, что нужно. И даже конец Света не изменил бы тягучую жизнь недалекой деревенщины, интересы которой крутились вокруг войны, охоты и выпивки. Именно об этих людях писал поэт Венанций:

«Этим людям, не отличающим гусиного крика от лебединой мелодии, все равно, пою я перед ними или издаю хриплые стоны; часто варварские песни слышатся лишь в ответ на гудение арфы. Я не пел стих, я бормотал его, чтобы мои слушатели, сидящие с кленовыми чашами в руках, предавались вакханалиям, которые Вакх счел бы безумными, и произносили тосты.»

Образованная римская аристократия вновь уехала на юг, как только наметился разлад молодого короля с его бабушкой. Теперь лишь в Бургундии сохранялись старые традиции, домашние библиотеки и школы, где молодых аристократов из сенаторских семей учили риторике и юриспруденции. В Австразии уже ничего этого не было. А теперь еще и молодая королева, которая словно приворожила внука Брунгильды, твердой ручкой вела эти земли в сторону от римского наследия. Да и вообще, буквально за одно поколение, старый Рим умер в сердцах этих людей. Он ничего больше не значил для них. О нем напоминали лишь полузабытые сказки да величественные развалины, в которых так удобно добывать камень для уродливых построек нового времени.

- Вот ведь стерва! – Брунгильда выплеснула свое раздражение на дворцового графа, который стоически терпел гнев повелительницы. А ведь это он купил эту девку. Надо же было так опростоволоситься! – Где были твои глаза, когда ты притащил сюда эту змею?

- Она была, словно овечка, госпожа, - понуро наклонил голову граф. – Да мне даже в голову не пришло, что девка нас обведет вокруг пальца.

- Эта овечка скрутила моего внука в бараний рог, - резко ответила ему королева. – А теперь и герцоги восточных земель кружатся вокруг нее, и что-то нашептывают ей. А от нее ни слова! Как будто не происходит ничего! Вот неблагодарная тварь! Вызови ее ко мне!

- Моя королева, это плохая идея, - осторожно сказал Ромульф. - Она на сносях, и может не поехать, сославшись на плохое самочувствие. Или еще хуже, мы получим отказ от самого короля, и тогда это будет удар по вашей власти. Герцоги только и ждут этого. Мы уже теряем влияние в Австразии. То тут, то там ваших слуг оскорбляют и не выполняют их требований.

- Ты прав, - ответила Брунгильда, которая немного отпила из серебряного кубка тонкой работы. – Мы ошиблись, и теперь пожинаем плоды этой ошибки. Файлевба, девочка моя, как же тебя сейчас не хватает! Знала бы, кто виновен в твоей смерти, сама вырвала бы ему сердце, - грустно сказала Брунгильда, а потом добавила: - Нужно что-то делать с моими виллами. Я боюсь, любимый внук наложит на них свою жадную лапу.

- Я поговорю с епископами, госпожа, - ответил Ромульф. – Мы можем обменять ваши земли в Австразии на виллы в Бургундии. Так мы сохраним ваше имущество.

- Да, - согласилась Брунгильда. – Не хватало еще, чтобы меня ограбил собственный внук.

- Госпожа, у нас на носу совершеннолетие короля Теодориха, - осторожно напомнил ей Ромульф. – Мы не должны повторить эту ошибку. Может, подобрать ему жену из семьи какого-нибудь верного герцога?

Ромульф с замиранием сердца ждал ответа повелительницы, ведь у него самого была дочь на выданьи. А разве может быть лучше партия для его умницы-дочки, чем недалекий увалень с длинными косами, сидящий на троне? Да и его положение станет незыблемым. Ромульф, как и любой магнат королевства, немного нервничал, когда казнили очередного герцога. Ведь их единственной виной было богатство.

- Пожалуй, нет, - сказала после раздумья королева. – Он вообще обойдется без жены.

- Как это? – раскрыл рот Ромульф. – Но он же взрослый парень.

- Найди того торговца, у которого ты купил Билихильду, - сказала она и задумалась.

- Еще одну девку купить? – не поверил своим ушам Ромульф.

- Троих купи, - решительно сказала королева. – Пусть мальчик развлечется. Если не подберешь достойных, то посмотри среди служанок во дворце. Тут мелькают хорошенькие мордашки.

- Так мы его женить не станем? – Ромульф все еще не мог поверить.

- Нет, - отрезала королева. – Ему наложницы наследников родят. Еще одну Билихильду я не вынесу. Нет, ну до чего неблагодарная стерва! Как же я могла так обмануться? Старею, Ромульф, я старею!

1- св. Герман Парижский, современник Хильперика. В частности, именно он отлучил от церкви короля Хариберта за брак с монашкой. Вокруг этой базилики выросло аббатство его имени – Сен-Жермен-де Пре, давшее название одноименному району Парижа.

2- Бротонский лес – национальный парк западнее Руана, в низовьях Сены.

3- «Книга истории франков», более поздняя, чем сочинение Григория Турского, и вторичная по отношению к нему, прямо называет отцом Хлотаря II именно Ландериха. Также Ландерих и Фредегонда обвиняются в убийстве Хильперика из-за того, что он разоблачил их связь. Данная точка зрения является маргинальной, и всерьез не рассматривается. Григорий Турский, ненавидевший Фредегонду, не упоминает о ее супружеской неверности. А уж он-то молчать бы не стал.

4 - Васконы – баски, они же будущие гасконцы.

5 - Согласно Хронике Фредегара, Теодеберт женился в 608 году, но это крайне маловероятно, потому что Билихильда в 610 году умерла, родив пять детей. В средневековье женитьба означала признание правителя дееспособным. У Меровингов совершеннолетие наступало в 15 лет, поэтому и свадьба, вполне вероятно, была именно в это время.

Глава 42

Три года спустя. Год 6112 от Сотворения Мира (октябрь 604 от Р.Х.). Южная Нейстрия.

- Убьют нас там, господин, - уныло бурчал викарий(1) Дамиан, который ехал рядом с самим майордомом Бургундии. – Ну, как пить дать убьют!

- Ты что несешь! - вспылил маойрдом Бертоальд, которому тоже не нравилась эта затея, но вслух он об этом не говорил. Королева в последнее время была скора на расправу.

- Ну, посудите сами, господин, с тремя сотнями людей идем собирать налоги в край, который наше войско недавно дотла разорило, - сказал Дамиан, и сердце Бертоальда ёкнуло.

Эта земля еще не оправилась от войны. Мелкие городки, что жили с речной торговли, в прошлом походе стерли с лица земли, а их жителей увели в королевские виллы, где они стали рабами. Крепкие когда-то деревни и хутора пугали черными остовами обгорелых стен. Кое-где до сих пор лежали кости хозяев, тела которых растащили собаки и лисы. От прежней жизни людей тут осталась едва ли треть. Кто не погиб от железа, умер от голода, потому что нечего было сеять, и нечего было есть, пока взойдет посеянное. Рыба спасла тогда тысячи людей, и жалкие остатки населения робко жались к рекам, где и находили их сборщики королевских налогов. Ввалившиеся глаза и обострившиеся лица лучше любой переписи говорили, что брать тут нечего. А раздувшиеся от травы животы детей заставили отвернуться даже Бертоальда, хотя он был воином, и повидал немало.

Майордом погрузился в невеселые мысли. А ведь прав этот трус проклятый. Никогда не бывало, чтобы такой чин самолично шел в покоренную землю подати собирать. Сборщиков налогов и в более спокойных землях убивать начали(2). А три сотни воинов для земель, вплотную примыкающих к тому огрызку, что оставили королю Хлотарю, и вовсе было ничтожно мало. Один бросок армии из-за Сены, и их просто перебьют, ведь местные люто ненавидят бургундцев. Все это напоминало ловушку. Хорошо спланированную ловушку. И Бертоальд даже знал, кто ее подготовил. Патриций Протадий, коварный змей, который вкрался в доверие к королеве, безжалостно выжимая налоги из подвластных земель. Вот кого глаза голодных детей не трогали. Старуха Брунгильда души не чаяла в этом проходимце из местных римлян. Поговаривали даже, что он стал ее любовником. Вот ведь глупость какая, кто на такую старуху залезет! Бертоальд даже усмехнулся, подумав о такой нелепости. Хотя от этой сволочи можно всего ожидать. Он за золото и власть с самим Сатаной спать будет. Гнилой человек, как есть, гнилой. Протадий в прошлом году по поручению королевы епископа Дезидерия Вьеннского в ссылку отправил. Даже церковный собор ради этого собрал. Не вписался епископ в новые времена. Потерял нюх святой отец, не понял он, что сейчас государям нужно. В своей епархии старую римскую литературу в школах велел преподавать, самолично комментарии к Энеиде написал. Бертоальд, хоть и был франком, ученых людей сильно уважал. А их с каждый годом все меньше становится, умирают старики один за другим. Папа Григорий(3), этот твердолобый фанатик, ненавидел светскую литературу. Он сам, будучи блестяще образованным человеком, римское наследие не жаловал, считая ненужным и даже вредным. Папа, говорят, стучал посохом и требовал убрать непокорного прелата, да только нет в Галлии его власти. Лишь собор епископов мог сместить своего собрата, и он его сместил. И за что? Какая-то бабенка обвинила Дезидерия в том, что он ее за задницу подержал. Ну и что с того? Убудет от нее, что ли? За такую малость уважаемого всеми епископа с кафедры гнать? Да что за времена начинаются? Суров папа Григорий, и власть большую взял. И королева его в том поддерживает. Слухи пошли, что под епископа Санса копать начали. Якобы у него особо приближенная монашка имеется, и он ее регулярно по ночам исповедует. Да лет двадцать назад у епископов целые гаремы были из наложниц-монашек. Таких аскетов, как отец Претекстат и Григорий из Тура, по пальцам можно было пересчитать. Видно, королева на Дезидерия взъелась, потому что он короля в распутстве обвинил. Вот уж кто себе ни в чем не отказывает! У Теодориха за два года три сына от наложниц родились! Старшего королева повелела Сигибертом назвать, в честь мужа покойного.