Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием ч. 2 (страница 22)
- Начинайте! – поднял руку король.
Молодой воин решил победить быстро, и молниеносным движением метнул копье в противника. Тот не успел увернуться, и граненый наконечник пронзил его ногу, перебив кость. Лесничий, бледный, как полотно, упал на землю. Он из последних сил вытащил меч и притих, закатив глаза.
- Готов! – разочарованно сказал Гунтрамн. – Вот проклятье! Я думал, подерутся, как следует. Что ж, дело ясное, невиновен Хундон.
А воин тем временем взревел и пошел по полю, рисуясь. Он ловил восхищенные взгляды и тряс мечом над головой. Впрочем, виновный был еще жив, и воин пошел к телу лесничего. Того нужно было добить. Он примерился было для последнего удара, но тут раненый враг, который лишь притворялся умирающим, поразил его мечом в живот. Воин, что несколько секунд назад считал себя победителем, упал навзничь, засучил ногами и затих. Он был мертв.
- Однако! – крякнул Гунтрамн. Его фраза потонула в море криков, а постельничий припустил, как заяц в сторону ближайшей церкви. Если он не успеет, ему конец.
- Не дайте ему уйти! – заорал король.
Немолодого уже человека быстро догнали, избили и притащили к королю.
- Значит, все-таки, это ты моего тура убил! – обвиняющее ткнул в него пальцем Гунтрамн.
- Я не делал этого, государь! – прошамкал тот разбитыми в кровь губами.
- Ты будешь наказан за свое преступление, - хмуро ответил король. – Божий суд не может ошибаться. Ты виновен! Забить его камнями!
Несчастного привязали к столбу, и улюлюкающая толпа начала бросать в него палки, нечистоты и булыжники, что валялись под ногами. Вскоре бедняга повис на веревках, бездыханный. Король сурово посмотрел на свершившееся правосудие, а потом буркнул про себя.
- Туша ведь совсем свежая была, а Хундон все это время рядом со мной был. Когда он успел бы его убить? Может, я погорячился? Ведь двадцать лет он мне верой и правдой служил. Тьфу ты, пропасть, и за что господь меня наказует?
И он повернулся к референдарию.
- У тебя-то хоть хорошие вести?
- Да, государь! – склонился тот. – Молодой король Хлотарь поправился. Его мать Фредегонда в честь этого церкви богато одарила и попросила князька Вароха наших пленных без выкупа отпустить.
- Это ты называешь хорошей новостью? – побагровел король. – И я не совсем понял. Она попросила отпустить наших пленных? И он их отпустил? Без выкупа? Я тебя правильно понял?
- Да, государь, все верно, - склонился референдарий.
- Вот ведь стерва, - сплюнул Гунтрамн, который моментально все понял. – Если бы не была нужна, своими руками задушил бы!
***
Год 6098 от Сотворения Мира (26 марта 590 от Р.Х.). Пуатье. Австразия.
- Где она? – раздался грубый голос под сводами монастырской часовни.
Сестры, что молились у ковчега с частицей святого Креста, склонили головы еще ниже, а петь начали еще громче. Так они пытались заглушить свой страх. Они встали еще до рассвета, как только до них донесся слух, будто то бы безбожная Хродехильда повелела схватить мать-настоятельницу. Сама Левбовера пряталась под покровом алтаря, где тряслась от ужаса.
- Да где она? Королева с нас головы снимет! – услышали монахини у себя за спинами.
- Темно, черт! – выругался кто-то. – Три свечи на весь храм, не видно же ничего. О, а их тут много! Эй, кто тут из вас Левбовера?
Ответом ему было молчание. Сестра опустили головы еще ниже, шепча молитвы трясущимися губами.
- Как же ее тут найти? – растерянно сказал один из налетчиков. – Приск, они не признаются!
- А ты наощупь поищи! – послышался глумливый голос.
- Как это? - раздались заинтересованные голоса.
- А вот как! – раздался треск разрываемой ткани и визг одной из сестер. – Ох, хороши сиськи! Но не та! Та старая, а эта молодая!
Бандиты с хохотом стали гоняться по церкви за обезумевшими от страха монашками и рвать на них одежду. Девушки жалобно кричали, но ничего не могли поделать. Даже в церкви они не нашли защиты.
- О, кажись, поймал! – сказал один из налетчиков. – Дряблая, как моя старуха. Тащи ее!
Сопротивляющуюся монахиню схватили и потащили на выход, и лишь шагов через сто, когда на ее лицо упали лучи проснувшегося солнца, старший поднял руку.
- Стоять! Это не она! Я ее знаю. Это Юстина, племянница епископа Григория.
Бандиты недовольно зашумели. Они тащили рыдающую монахиню в разорванной одежде на руках, а она была в теле. Ее бросили на землю и велели убираться прочь.
- Пошли назад, - сказал крепкий черноволосый мужик, по виду и говору – из Прованса. Это и был Приск.
При свете солнца аббатису нашли быстро. Священный покров не спас ее. Уже через четверть часа она сидела в тесной келье под замком, охраняемая стражей, недалеко от покоев Базины. А сброд, что собрали мятежные принцессы, стал толпиться во дворе монастыря. Ведь власти в нем больше не было.
- А чего мы стоим, парни? – вдруг заорал Приск. - Сегодня наша воля! Бери, что глаза видят!
Толпа разбойников, охранявших Хродехильду, кинулась в монастырь, вынося топорами крепкие двери. Туда же бросилась чуть ли не вся городская голытьба, которая хватала все, что не было прибито гвоздями. Первым делом погромщики бросились к подвалам с вином, и на монастырский двор стали выкатывать бочки, около которых сразу завязалось несколько драк. Всем хотелось выпить. Кто-то пил вино кубком, украденным в трапезной, кто-то черпал его ладонью. Юркий оборванец залез в бочку своим колпаком, полным вшей и теперь жадно пил, не обращая внимания на кроваво-красные ручьи, что стекали по его груди. Из кладовых тащили мешки с зерном, окорока, сыры и прочую снедь. Несли одежду из разбитых сундуков и церковную утварь. Все, что десятилетиями собирала святая Радегунда, было разворовано за полдня. Все труды ее пошли прахом. Ведь даже железные петли с дверей были сняты, засовы и решетки выломаны и унесены. Железо имело немалую ценность в то время. Удивительно, но монастырь не стали жечь. Видимо, вина было выпито слишком мало.
Это стало последней каплей. Не прошло и недели, как Приск прибежал в покои Хродехильды.
- Королева, в город входят воины графа! Уходить надо!
- Веди всех в монастырскую часовню. Оружие возьмите!
Не прошло и часа, как воины графа Маккона окружили базилику, где хранилась частица Святого Креста. Воинство Хродехильды стояло у выхода, сжав в руках дубинки и топоры.Воинов графа было куда больше, и они враждебно зыркали друг на друга. Стычки, что завязались было вначале, закончились быстро, и трупы зарубленных оборванцев валялись на пыльной земле.
- Остановите это кровопролитие! – сама Хродехильда вышла из часовни, держа в руках распятие. – Я королева, не делайте того, о чем потом пожалеете. Моя месть настигнет вас!
- Девку не трогать, остальных – взять! – скомандовал граф.
Оборванцев стали вязать и сгонять в кучу. Тех, кто сопротивлялся, зарубили на месте.
- Всем остричь волосы, по сто ударов бичом каждому! Кто дерзко смотрит – глаз долой, кто рукой шевельнет – руку долой! Не жалеть бунтовщиков!
- Ты пожалеешь об этом! – прошипела Хродехильда. Ее сестры Базины рядом не было, она уже вовсю мирилась с матерью-настоятельницей.
- Ты пойдешь с нами, - не обращая внимания на ее тон, ответил граф. – Короли ждут тебя на суд!
***
Неделю спустя.
- Да, натворили вы дел, племянницы, - король Гунтрамн задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику своего кресла и смотрел на огонь. – Что же мне теперь делать-то с вами?
Сестры угрюмо молчали. Епископский суд, что прошел только что, отверг все обвинения в адрес аббатисы Левбоверы. Ее любовник признался, что он евнух и привел врача, который оскопил его в детстве. Игра в кости оказалась невинным развлечением, дозволенным еще самой Радегундой. Скудное питание объяснили тем, что год был неурожайный. Золото, украденное для изготовления украшений племянницы, было подарено графом Макконом, в чем тот и поклялся. И так по каждому пункту. Суд стал фарсом, и это было понятно абсолютно всем, и самодовольным епископам в первую очередь. Даже Григорий, кичившийся своей неподкупностью, не замечал очевидного. Сестер отлучили от церкви. Они теперь были никто, ничтожней, чем рабыни с монастырских вилл.
- Вы, дурехи, представляете, что сейчас в королевстве происходит? – задал вопрос Гунтрамн. – Да кого я спрашиваю? – вздохнул он. – Чтобы вы поняли, почему не до вас было, и почему вас покарать нужно.
Сестры превратились в статуи. Они внимали своему дяде. Тот вздохнул и начал.
- В церкви брожение. Умер епископ Парижа, а на его место за взятки выбрали сирийского купца! Купца! – король в ярости швырнул на пол кубок. – Купец стал одним из митрополитов Галлии! Да он даже молитв не знает! Думаете, это все? В Арле какой-то мужлан себя Христом объявил и начал толпы людей вокруг себя собирать.
- Как так Христом? – раскрыла рот Базина. – Да кто же ему поверит? Он же чудеса должен явить! Иначе все поймут, что самозванец он.
- Так он и явил, - хмуро посмотрел на нее король. – И будущее прорицает, и наложением рук исцелил многих.
- Неужто от самого Сатаны это? – в испуге открыли рты принцессы. – Ведь так даже святые епископы не могут!
- А от кого же еще? – уверил их король. – От нечистого его сила! Сам епископ Григорий так думает.Но самое страшное не это! Ему пожертвования возами везут, а он их бедным раздает! Ничего себе не взял!