Дмитрий Чайка – Град на холме (страница 35)

Часть кораблей, лишенная парусов, теперь бессильно дрейфовала. А остальные пробовали доплыть к нам, осторожно обходя товарищей. Это стало плохой идеей. Еще несколько залпов, и дикая мешанина из кораблей только усугубилась, и теперь уже десятки судов тащило в океан волной отлива. Полупустые, залитые кровью, заполненные мертвыми телами корабли венетов выглядели жутко. Уцелевшие моряки пытались поставить запасной парус, но не всегда это получалось. Такелаж почти везде был порван цепями. Их расстреливали в упор, а потом на борт заходила абордажная команда, зачищая все до последнего человека.

— Кажется, они отходят, игемон, — с ноткой удивления произнес Марон. — Мы будем их преследовать?

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Венеты только этого и ждут. Они наведут нас на скалы.

— Хорошо, — спокойно кивнул Марон. — Пора собирать трофеи, игемон. Хватит ли у вас серебра, чтобы расплатиться с парнями?

— Лучше спроси, хватит ли у меня моряков? — в тон ему ответил я. — Сколько тут кораблей? Тридцать?

— Двадцать восемь насчитал, игемон, — сказал Марон, который водил по сторонам пальцем и шевелил губами. — Я взял бухты веревок. Нужно перетянуть такелаж. Кое-где побиты борта, но это поправимо. Доски можно и поменять. А вот насчет матросов пусть игемон не беспокоится. Венеты — хорошие мореходы. Их много прибежит, если сам Бренн Дукарии позовет их на службу. Только пошлите весть с купцами.

— А? — я даже растерялся.

А что, так можно было? Можно, конечно. Тут ведь нет наций, а племенные связи довольно слабы. Твоя самоидентификация должна отвечать на вопросы: какого ты рода? Кто тебя защитит? Чей ты слуга? Почти все кому-нибудь служат, а слой господ исчезающе тонок. Их всего-то пара тысяч семей на всю многомиллионную Кельтику и Германию. Нет стыда в том, чтобы перейти к другому хозяину, если ты вольный человек, никому не должен и не давал клятву амбакта. Никто не вправе удержать тебя силой. Да, ты лишаешься защиты своего рода, но тут же приобретаешь защиту нового, более сильного.

— А ведь у меня под боком почти неисчерпаемый источник моряков! — осознал я вдруг. — Мне даже не нужно завоевывать этих чертовых венетов. Достаточно кинуть клич и предложить хорошие деньги. Венеты знают здесь каждую бухту, каждую мель и каждую скалу. Сегодняшняя небольшая трёпка вовсе не повод для вражды. В Кельтике это обычное дело. Сегодня деремся и грабим друг друга, а завтра миримся и торгуем. Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Потому что альтернативой станет карательный поход, подобный сегодняшнему.

— А что у нас с пленными? — спросил я.

— Хватает, игемон, — хмыкнул мой адмирал. — Катувеллауны много наловили.

— Придется выкупить и отпустить, — поморщился я.

Жаль, конечно, денег, но такая реклама тоже дорогого стоит. Они собирались пойти на меня в поход, а я пришел и наказал их за это. Но у меня нет вражды к народу венетов. Пусть идут домой и славят доброту Единого. А если кто-то из них желает служить в моем флоте, милости просим. Кораблей у меня теперь полно.

— Да, вот так им и скажу, — сказал себе я, покрутив в голове торжественную речь. — Ну, где моя корона и горностаевая мантия? Надо надеть. Пусть проникнутся. Зря Эпона ее шила, что ли…

Липкий страх, вновь опутавший Сиракузы, в этот раз рассеялся куда быстрее, чем раньше. Солдатня, которой была обещана земля в Северной Италии, оказалась настроена вполне благодушно и особенно не зверствовала. Хентанна, новый хранитель государства, даже подумать не мог, чтобы отменить пожалования покойного ванакса Клеона. Он подтвердил их все до единого, плюс пообещал тысячу драхм каждому солдату в честь собственной свадьбы с царевной Береникой. По необъятной стране покатился завистливый стон. Ремесло солдата становилось невероятно прибыльным. Куда прибыльней, чем все остальное. Правда, казна от этих безумных расходов надорвалась вконец. И лишь несметное количество скота и толпы кельтов, которых гнали из-за Севенн, еще как-то держали ее на плаву. Легаты не разбирали варваров по племенам, а потому в рабство попали не только секваны, эдуи и битуриги, но и присягнувшие Автократории аллоброги и арверны. Их сажали на корабли в Массилии и везли за море, в колонии на Кубе, Ямайке и Гаити. Сахарным плантациям нужны рабочие руки. Самые везучие поехали в казенные имения в Ливии. Они станут илотами, крепостными царской семьи.

В столицу спешно возвращались ссыльные эвпатриды, расторгались браки, насильно заключенные со знатными девицами, а из легионных лагерей уезжали молодые аристократы, тянувшие солдатскую лямку. Ошалевшая от новостей знать с брезгливым недоумением смотрела на диковатого, лишенного всяческих манер хентанну, на купцов, нахально заседавших в здании синклита, но поделать с этим ничего не могла. Власть ускользнула из их рук. Армия поддерживала нового правителя, а сам правитель опирался на купцов, менял и владельцев мануфактур. Все это казалось настолько немыслимым, что даже ссылка ненавистной всем Эрано уже не принесла ожидаемой радости. Уж она-то была своей в доску, кровной родственницей всем гербовым семьям. Дошло до того, что в некоторых великих домах ее даже начинали жалеть…

— Ну что, милочка, прощай, — царица Феофано лично прибыла на причал, где покачивался на волнах небольшой кораблик. Она решила соблюсти приличия, а потому никто бывшую ванассу даже пальцем не тронул. Ни к чему умалять достоинство власти. Месть свершится там, где не будет посторонних глаз. Эрано теперь никто, всего лишь бабка новорожденной царевны. Ее положение едва ли отлично от нуля.

— Прощай, — с каменным лицом ответила ей Эрано. Она постарела всего за несколько дней. Ее яркая, броская красота потускнела, как картина, забытая на чердаке. Холеное лицо пробороздили резкие морщины, а в иссиня-черных волосах пробились седые пряди. Страшная весть согнула некогда гордые плечи, состарив эту женщину еще больше.

— Ты знаешь, — на тонких губах торжествующей царицы змеилась гаденькая улыбка. — А ведь я хотела тебе брюхо вспороть и набить навозом. Хотела тебя распять и любоваться твоими мучениями. Думала даже муренам тебя по кускам скормить. Но я выбрала для тебя совсем другое наказание, куда более мучительное.

— Какое же? — почти равнодушно спросила Эрано.

— Правда станет твоим наказанием, — царица приобняла ее и теперь шептала в самое ухо. — Знай, мерзкая тварь, твоего единственного сына убили мои люди, а его новорожденного наследника заменили на девочку. Та, кто сейчас спит в атласных пеленках, рождена портовой шлюхой. А своего внука ты не увидишь никогда. Его бросили в клоаку. Крысы пожрали отродье Клеона-отцеубийцы. Теперь живи с этим, проклятая змея. Думай об этом каждую минуту, пока еще дышишь. Знай, ты непременно умрешь, тебя задушат во сне. Но случится это ровно тогда, когда мне это будет угодно. Может, завтра, а может, через десять лет. Жди, когда руки палача сожмут твое горло.

Феофано отошла, полюбовалась мертвенно-бледной соперницей, по лицу которой катились бессильные слезы, и приказала охране.

— Увести в трюм! На остров Гоцо ее. Там как раз освободился один домишко.

Двумя часами позже Спури Арнтала Витини, назначенный главой Дома Священных имуществ, обрел счастье любоваться светящейся неподдельной радостью царицей. Бывший меняла, взлетевший на недосягаемую высоту, терпеливо ждал, когда ее величество насладится пением механических птиц, когда соизволит испить горячего шоколада и обсудит, наконец, свежие сплетни с придворными дамами. Только тогда о нем вспомнили, как бы между делом приказав.

— Мы желаем устроить роскошный праздник. Распорядись там…

— Это невозможно, ваша царственность, — поклонился Спури. — Бюджет двора этого не позволяет. Высший совет синклита уже выделил деньги на текущий год. В бюджет заложены празднества в Дни Великого Солнца и в честь свадьбы вашей царственной дочери. Никакие иные траты не предусмотрены.

— Ты спятил, ничтожество? — недоуменно посмотрела на него царица. — Я только что отдала тебе приказ!

— Если я исполню этот приказ, то последние два месяца двор ее царственности будет голодать, — снова поклонился Спури. — Новых денег в казне не появится.

— Убирайся из дворца! — закричала царица. — Ты больше не глава Дома. Я лишаю тебя этой должности!

— Это тоже невозможно, — спокойно ответил Спури. — Меня назначил высший совет, и только он может меня снять. Государыня подписала договор, согласно которому ее вернули во дворец. Наверное, она забыла об этом? Вам, вашим дочерям, жене покойного ванакса и его дочери назначено достойное содержание. Оно утверждается один раз в год, и новых денег нам с вами не видать. Если госпожа не согласна, пусть обратится к хентанне, хранителю трона. Возможно, он сможет изыскать какие-то средства. Но я думаю, это маловероятно. Казна опустошена, госпожа.

— Убирайся! — с выражением гадливости на лице выплюнула царица. — Вы, проклятые купчишки, думаете, что сделаете своими слугами потомков богов? Вы еще кровавыми слезами умоетесь! Вы жрать у меня этот договор будете! Проваливай, пизанец! И не появляйся больше в моих покоях!

— Уф-ф! — Спури, за которым закрылась тяжелая створка двери, бессильно прижался к теплому мрамору стены. — А ведь горячие головы уже хотели свернуть дела на Альбионе и возвратить все деньги в Сиракузы! Рано радуетесь, глупцы! Думаете, мы уже победили? Нет, это всего лишь первый шаг к настоящей победе. Неужели неясно, с кем нам придется работать. Если эта жадная, безмозглая свора почует свою силу, она раздавит нас в ту же минуту. Нам позарез нужен Альбион. Пусть он станет противовесом Сиракузам. Эта высокородная сволочь должна бояться Бренна Дукарии больше, чем нас. А мы посидим в синклите. Мы ведь простые менялы. Мы будем зарабатывать на противоречиях царственных особ. Они все равно не смогут без нас обойтись. Ведь теперь это и наш мир тоже. Кстати, куда бы деть новорожденного мальчишку? Это очень хороший товар, и распорядиться им нужно с умом. Здорово я все-таки с клоакой придумал, не подкопаться…