Дмитрий Чайка – Град на холме (страница 14)

Все это заняло какие-то секунды, но вторая колесница была уже в каких-то метрах от меня. Я не успеваю достать пистолет, не успеваю… Второй рикс, уж и не знаю, какого племени, решил больше не играть в игры. В одной руке его было копье, а на другую он намотал поводья. Он хочет снести меня, растоптать копытами, но я не зря приказал запалить костер. Это мой шанс, последняя линия обороны. Ни одна лошадь не полезет в огонь. Она либо обойдет его по дуге на безопасном расстоянии, либо попросту остановится. Кони — не люди, они гораздо умнее.

Он приближается, а я вижу, как растягиваются его губы в счастливом оскале. Я вижу, как медленно-медленно, словно в замедленной съемке, он заносит копье. Как взбивают кони копытами землю, покрытую жухлой зимней травой. И как летит в меня стальное жало, от которого я не успеваю уйти. Не успеваю никак. Я пытаюсь упасть и уйти перекатом, но костер играет со мной злую шутку. Некуда мне падать и катиться. Огонь не позволил сбить меня конской грудью и растоптать, но он же и не дает мне уйти, и я пытаюсь упасть вбок, словно вратарь, достающий мяч из нижнего угла сетки. Мяч я не достал, зато достали меня. Левую голень пронзила боль, и нога начала неметь. Колесница пронеслась мимо меня, а я пальнул вдогонку с левой руки, всадив пулю в лошадиный круп. Истошное ржание и отборная брань донеслись до меня. Рикс остановил колесницу и соскочил на землю. До него шагов двадцать.

— Отличный расклад, — сплюнул я, стоя с обнаженной шпагой. — Я ранен, он цел. У него меч, и он, зуб даю, неплохо с ним обращается. Я моложе и быстрее, но у меня кровь течет по ноге, не сильно попрыгаешь. Была бы нога цела, я бы его в одно касание уделал. Но как говорят выпускницы Литературного института имени Горького, если бы у бабушки был хер, она была бы дедушкой.

Здоровенный, как медведь мужик, облаченный в тяжелый доспех, в позолоченном шлеме и в алом плаще улыбается во всю рожу. Он достал меч и теперь наслаждается моментом. Он растягивает его, красуясь перед своим войском. А я хватаю гранату, снова поджигаю фитиль у самого горлышка и бросаю в колесницу, накрывая несчастных коней облаком липкого огня. Жуткое варварство, совершенно непростительное. Но чудовищное зрелище объятых пламенем, истошно визжащих лошадей дало мне несколько секунд. Я схватил еще одну гранату, поджег фитиль и показал своему врагу.

— Ну что, умрем вместе!

Рикс, словно заколдованный, смотрит на огонек, медленно бегущий к заряду. Он точно знает, что будет, когда огонек догорит. Я ведь только что ему это показал. Я делаю шаг вперед и протягиваю ему гранату. Он инстинктивно отшатывается назад, не в силах отвести от нее взгляда, а я провожу молниеносный укол прямо в кадык. Рикс непонимающе смотрит на меня, падает лицом вниз, а я бросаю гранату в сторону и закрываю голову руками. Еще один взрыв, который цепляет каплями мой плащ и многострадальную левую ногу. Я вою от невыносимой боли и пытаюсь сбить пламя.

— Эпона! — заорал я в равнодушное небо, прижимая раненую ногу к земле. — Да что за дрянь ты сварила! Больно же! Почему не сказала, как это дерьмо потушить!

Громогласный рев заполнил огромное поле. Орут все, и наши, и не наши. Ведь только что Отец всего выбрал победителя, подарив ему победу в почти безнадежной схватке. Подбежавший Корис уже перетянул раненую ногу ремнем и поднял меня, забросив мою руку себе на плечо. Акко выехал на середину поля и заорал, надрывая горло.

— Теарх Бренн из рода Энея Сераписа победил! Признайте волю Единого бога или сражайтесь с нами! Только тогда вы святотатцами будете. Мы собаки живой в вашей земле не оставим, так и знайте! Слава любимцу Единого! Слава игемону!

Он слез с коня и опустился передо мной на одно колено, а вслед за ним опустилось на колено все мое войско. Дуротриги и белги, подумав немного, опустились тоже. Запах паленого мяса понемногу уносил легкий ветерок. И только стон ни в чем не повинных лошадей был еще слышен на поле боя, объятом внезапно наступившей тишиной.

Кажется, у меня получилось.

Глава 8

Четвертое сияние Маат. Год 4 восстановления священного порядка. Месяц третий. Мальтийский архипелаг.

Гоцо, второй по величине остров Мальтийского архипелага, стал пристанищем государыни Феофано, вдовы ванакса Архелая, и двух царевен, четырнадцати и двенадцати лет. Нестарая еще женщина с лицом, изборожденным ранними морщинами, бездумно смотрела на море, плещущее у подножия скалы, на которой она стояла. Феофано много раз думала броситься в море, но мысль о девочках, которые пропадут без матери, останавливала ее.

— Вот и прошла жизнь, — шептала она. — Все промелькнуло, как один день. Ни любви, ни счастья, ни власти. И для чего жила только? Для чего рожала детей? Великая Мать, помоги мне! Наставь на истинный путь. Ведь никого рядом нет. Даже поговорить не с кем. Только служанки и стража.

Узурпатор Клеон, этот ублюдок ее мужа, не посмел убить их. Он посчитал, что женщины для него неопасны, и просто сослал семью своего отца на крошечный островок, куда заезжают только мытари, да и то нечасто. Сегодня вот приплыли, у причала качается какая-то лохань. Странно, рановато для сборщиков налогов. И царица выбросила эту мысль их головы, полностью поглощенная бегом бирюзовых волн. Вид с этой скалы невероятно красив, он просто завораживает своей пронзительной синевой.

Бойкий порт расположен на соседней Мальте, и Феофано, прижав к себе дочерей, часто смотрит на белые пятнышки парусов идущих мимо кораблей. Торговцам нечего делать на нищем острове. Здесь ведь нет ни рек, ни ручьев. Здешние жители копят воду в цистернах, и они не дадут чужаку даже капли. Вся она уходит на крошечные клочки полей, прилепившихся террасами к скалам. Бобы, оливки и рыба. Вот все, что может позволить себе царственная семья, еще недавно купавшаяся в немыслимой роскоши.

— Кхе-кхе, — сзади послышалось вежливое покашливание.

Феофано обернулась и увидела немолодого уже купца с гильдейской цепью на шее. Он держится прямо, но заметно, что ему сейчас нелегко. Виски покрыла густая седина, под глазами залегли темные круги, а во взгляде — тоска побитой собаки, почти такая же, как у нее самой.

— Государыня, — поклонился купец. — Я счастлив приветствовать вас.

— Меня уже не называют так, — грустно усмехнулась царица и засыпала гостя вопросами. — Кто ты, почтенный? Как ты сюда попал? Почему тебя пропустили? И как посмел нанести мне визит? Разве ты не боишься гнева ванакса?

— Боюсь, — честно признался купец. — Очень боюсь. Меня зовут Леон, сиятельная госпожа. Попал я сюда весьма просто: приплыл на корабле. А пропустили меня к вам потому, что я за это хорошо заплатил. Я поверенный в делах некоторых высокородных семей. Я веду финансы вашей сиятельной сестры Ирины. Она шлет вам свой привет.

— Она цела? Ее не сослали? — пристально посмотрела на гостя царица.

— Ей приказано отъехать в имение и не покидать его, — ответил купец. — В остальном ваша сестра не ущемлена. Ее муж — верховный жрец Сераписа Изначального. Наш государь не посмел причинить ей вред.

— Понятно, — кивнула царица. — Я не приглашаю тебя в дом, почтенный. Мне будет стыдно принять там гостя. Говори, зачем приехал. Ты ведь рискуешь головой не для того, чтобы передать мне привет опальной сестры.

— Нет, царственная, — ответил Леон. — Я приехал не за этим. Я пришел просить руки вашей дочери Береники для… Вот, госпожа, почитайте сами. Это брачный договор.

Изумленная Феофано взяла в руки тонко выделанный пергамент, развернула его и погрузилась в чтение. Написанные пурпурными чернилами строки бежали перед ее глазами и, чем дальше она читала, тем понимала меньше. Глубокая складка залегла между ее бровей, а потом она медленно свернула пергамент в трубку и отдала его купцу.

— Это какая-то глупая шутка? — раздраженно спросила она. — Тут ведь даже имени будущего мужа нет! И кто такой хентанна? Что это вообще за чушь?

— Это вовсе не шутка, госпожа, — внимательно посмотрел на нее купец. — И уж тем более не чушь. Все очень и очень серьезно. И это ваш единственный шанс вернуться во дворец. Ваш и ваших дочерей. Хентанна — это царский зять, хранитель государства и регент при малолетнем наследнике. А иногда, если у ванакса нет признанных сыновей, то именно дитя хентанны и царевны получает трон. Такое случалось дважды за историю Талассии.

— Это законно? — с сомнением посмотрела на купца Феофано.

— Эта норма взята из Кодекса Энея Сераписа, — пояснил Леон. — А у нас законы не отменяют, тем более такие. Всегда можно найти что-то и использовать по своему усмотрению. Это очень удобно, госпожа. Не правда ли?

— Ну, хорошо, — нерешительно произнесла Феофано. — Допустим… А почему имени нет?

— Мы еще работаем над этим, — развел руками купец. — Этот договор — цена за услугу, госпожа. Имя в нем появится только тогда, когда услуга будет оказана, и не раньше. Пока мы даже не знаем, кто этот человек. У нас на примете несколько кандидатур.

— Мы можем вернуться домой! — прошептала царица, а по ее изможденным щекам потекли слезы.

— Не просто вернуться, госпожа, — напомнил Леон. — Вернуться победителем. Ваша старшая дочь станет матерью наследника, а дочь младшая — ванассой.

— Эрано! — несчастная женщина сжала кулаки в бессильной злобе. — Утоплю эту шлюху в собственной крови! Глаза ей вырву! На кресте повешу, вспорю живот и буду любоваться на ее мучения!