Дмитрий Чайка – Год без лета (страница 8)

— Все правильно сделали, — хлопнул я его по плечу. — Для настоящего боя вы все равно другой построите, когда учтете все ошибки.

Я кое-как выкрутился, а сын расцвел довольной улыбкой.

— Тащите его на полигон, — сказал я. — Хочу в деле увидеть.

Как я и думал, понадобилась упряжка быков и три дня. Скорострельный монстр пришлось сначала разобрать, а потом собрать заново, переместив его на немалой телеге. Тестировали «многомёт», а именно так переводится с греческого слово полибол, в пустынном отдалении, для чего построили мишень из деревянных щитов. Народу было немного: я, Абарис, Ил, мастера, носившие звание младших жрецов Бога-Кузнеца и два быка, меланхолично тыкавшиеся носом в землю, подъедая не по-весеннему скудную траву.

Деревянная станина длиной в восемь шагов, лук с размахом плеч в два метра и вертикальные бронзовые цилиндры, в которых прятались от солнца, которого не было, скрученные пучки воловьих жил. Таков был этот механизм, поражавший своей грубой простотой. В движение его приводил здоровенный ворот, похожий на колодезный, к рукояти которого встал немногословный широкоплечий мужик. Он выразительно посмотрел на Ила, ожидая команды. В короб положили два десятка коротких копий с древком толщиной в большой палец, с тяжелым четырехгранным наконечником.

— Готово, господин катапельтофорос! — по-уставному отчитался жрец.

Ил навел полибол на мишень, тренькнул зачем-то по толстенной тетиве, набрал воздуха в грудь и скомандовал.

— Балле!

Второй жрец начал крутить ворот, выдав непривычный металлический скрежет, и плечи лука с глухим стуком ударились о станину.

— Стук!

— Стук!

— Стук

Вращение ворота тащило на себя тетиву, стрела летела в мишень, а на ее место из короба падала новая, которая тоже летела в сторону мишени. Деревянный хруст досок слился в один сплошной треск. Да… Этот агрегат впечатлял. Не сорок выстрелов с минуту, конечно, но уверенных десять. Он даже боезапас израсходовать не успел. На двенадцатом выстреле в нем что-то хрустнуло, и полибол замолчал.

— Великие боги! — ошеломленно прошептал Абарис. — Страсть-то какая! Я, царственные, стыдно признаться, едва в штаны не навалил. Я раньше думал, что штаны нужны для того, чтобы на лошади скакать удобней было. Ан нет! Бесценная штука, оказывается. Нехорошо, если люди увидят, как сам стратег войска обгадился. А в штанах и не так заметно вроде…

— Прости, отец, — ко мне подошел пунцовый от стыда Ил. — Мы там один узел недоработали. Крепление сорвало. Мы поменьше полибол сделаем.

— Не надо поменьше, — пришел в себя Абарис, с детским восторгом разглядывая пробитые насквозь доски. — Этот мне оставьте. Я его хочу!

— Ну уж нет, — усмехнулся я. — Я уже знаю, куда его отправлю. А сломался он из-за того, что излишне мощный. Сделайте еще один вариант, под тяжелую колесницу. Я тебя уверяю, сын, если он в бою хотя бы час продержится, этой штуковине цены не будет.

Глава 5

Год 17 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный.

Почитать газетку после обеда — святое дело. Особенно когда тираж газеты — всего триста экземпляров, и она представляет собой кусок бумаги чуть больше стандартного формата А4, покрытый буквами с двух сторон. Новостей у нас не слишком много, а потому выходит она раз в месяц. Чаще писать просто не о чем. Специально для нее придумали шрифт из свинца и пресс, которым придавливают к странице набор. Жутко трудоемкое занятие, оказывается. И вроде бы несложно, ан нет… То чернила мажутся, то бумага попадется с непроваренной щепкой. В общем, игрушка для богатеев, потому как стоит газета серебряный обол, что, в общем-то, весьма немало. Ну а с другой стороны, выручка в пятьдесят драхм в месяц позволяет содержать и пару прощелыг с бойким пером, и мастера-печатника. Раскупают тираж полностью, и причина этому вовсе не тяга к новостям, а престиж, который обладание этой самой газетой дает. Я, подумав немного, сделал так, что постоянная подписка на газету стала подобием вступления в закрытый клуб. Ее специальный слуга, одетый в форменный кафтан, доставлял на дом счастливчика к вящей зависти всех его соседей. Тем приходилось покупать ее в редакции, а в этом, как ни крути, нет ни малейшего пафоса. Мы, надеюсь, перейдем когда-нибудь на другие формы работы, но пока что подавляющая часть населения вообще читать не умеет, пользуясь услугами глашатаев у храма Великой Матери.

— Та-ак! — протянул я, держа в пальцах сероватый листок. — Что тут у нас? Его величество ванакс в неизменной милости своей провел моления в храме бога Диво… Наследник Ил провел моления в храме Гефеста… Царевна Клеопатра провела моления в храме Великой Матери. Государи наши просили богов о… Да что за бред!

Я даже расстроился. Вот поэтому и нужно силком людям эту газету впихивать. Ну, не о чем ведь читать. Я позвонил в колокольчик, и передо мной возник секретарь, склонивший рано лысеющую макушку в поклоне. Кстати, вообще ни одного случая не помню, чтобы я позвонил, а он не зашел. Он что, в себя ходит?

— Вызывал, государь? — выпрямился он.

— Газета, Архий! — показал я ему лист. — Что думаешь о ней?

— Если честно, государь, — замялся он, — за дерзость простите… Но затея хорошая, а исполнение — дрянь. За весь год только один выпуск интересным и был. Тот, в котором свадьба царевны Клеопатры описана. Там даже допечатывать пришлось. Многим женщинам хотелось узнать, в чем госпожа на праздничном пиру одета была. И какие украшения надела… Еще раз простите, государь…

— Ну а ты чего добавил бы? — сощурился я.

— Я бы добавил рассказов о том, как плохо за морем, и как хорошо у нас, — не моргнув глазом ответил секретарь. — Вот в Аркадии голод страшный. И в Газе голод. А в Вавилонии война. Царь Шутрук вчистую ту землю разорил. Вот и пусть людишки читают и радуются тому, что у нас войны нет, и толченого тунца с ячменем по талонам дают.

— Толково, — одобрительно посмотрел я на него, припоминая тактику Первого канала. А ведь нам даже особенно врать не придется. В окружающем мире, снова пришедшем в движение, людям жилось откровенно дерьмово. Процветание последних лет уже прочно забылось.

— А еще, государь, — раздухарился секретарь, — я бы статьи писал про отвагу наших воинов. Про то, как Сиканский флот топит страшных шарданов, которые плывут к благословенным берегам Кипра. И, главное, жути побольше!

— В стихах, — с каменным лицом сказал я, пытаясь не захохотать. Уж больно потешная физиономия у парня была.

— Если государь дозволит, — радостно кивнул тот. Он моей шутки не понял. — Сделаем и в стихах. Так даже лучше будет.

— Забирай-ка ты этих обормотов в свою службу, — сказал я подумав. — Добавим тебе жалования из выручки. Сделай эту дрянь интересной. Только мне покажите прежде чем печатать.

— С радостью, государь, — расцвел тот в улыбке. — Я бы еще результаты скачек печатал, объявления о помолвках дочерей эвпатридов и тамкаров…

— Все, иди делай! — махнул я рукой, и он выкатился из моего кабинета, сияя, как новая тетрадрахма.

— Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте, — вспомнился мне вдруг Козьма Прутков.

А в кабинет уже вплывала собственной персоной госпожа Кассандра, потерявшая за последний год килограммов двадцать веса. Она, будучи женщиной истово верующей, постилась всерьез.

— Сестрица! — восхищенно цокнул я языком. — Ты все молодеешь и хорошеешь!

— Моему об этом скажи, — поморщилась она. — Он бы давно на сторону посмотрел, да только смотреть сейчас особенно не на кого. На весь Энгоми три бабы в теле, да и те от водянки распухли. Того и гляди к богам отойдут. Только этим моя семья и держится.

— Он у тебя просто дурак, — совершенно искренне сказал я, и она слегка зарделась. В нашей жизни, где обильные телеса есть признак красоты неописуемой, худоба, напротив, считается постыдной. У нас ведь тут совсем не античная Греция, с ее культом красоты и забитыми, запертыми в домах женами, а самый настоящий Восток Бронзового века, где женщина — это полноценный член общества, обладающий набором прав, невиданным в Европе до появления суфражисток.

— Докладывай, — сказал я.

— С мест донесения идут, — начала она. — Судьи, которых люди из своей среды избирают, священный долг кое-где исполняют плохо.

— Почему? — я даже вперед наклонился. — Да что им еще нужно?

— Родня, соседи, торговые дела, — развела руками Кассандра. — Боятся с людьми поссориться. Им ведь потом жить там.

— Да чтоб вас всех! — возвел я очи к потолку. — Да как же мне справедливость в этот мир принести! Ладно, буду думать. Дальше!

— Цилли-Амат голубя прислала, — деловито ответила Кассандра. — С голубем многого не передашь, но вроде бы неплохо у нее все. Подумать только! Такая голова в лавке с коврами пропадала! Это, государь, просто уму непостижимо!

В то же самое время. г. Сиппар. Вавилония.

Такого в их супружеской жизни еще не бывало. Кулли остался с детьми, а Цилли-Амат пошла с караваном оружия и меди. Вместо стражи его сопровождала конная сотня, до того дорога ожидалась непростая. Специально для этой поездки даже выделили некоторый объем тяжелых кинжалов из чудного железа, что было куда прочнее обычного. Кулли по секрету шепнул, что его с какими-то загадочными травами в глиняных горшках калят, но в такие тонкости она не вникала. Главное, что на клинках стояло клеймо царских мастерских, а это значило целых три вещи. Первое: эти ножи с руками оторвут. Второе: они на этом неплохо заработают. И третье, самое важное: если не выйдет у нее ничего, лучше государю на глаза не попадаться. Такие люди второго шанса не дают. А если и дают, то уж точно не безродной вавилонской купчихе.