Дмитрий Чайка – Год без лета (страница 35)

Фараон взял щит, застегнул пояс с мечом и вышел за дверь, а Лаодика бездумно смотрела на пылающую жаровню. Она не знала, что прямо сейчас Андромаха, подслушивающая за стеной, трясущимися руками пишет донесение Кассандре. Вдова Гектора не стала ждать, чем закончится этот день. Она отправит еще одного голубя, когда все случится.

Я еще никогда не видел Кассандру настолько растерянной. Она молча положила передо мной донесение из Пер-Рамзеса, и я даже за голову схватился, когда его прочитал. Вот так считать себя самым умным. Египтянин, поднаторевший в политических интригах, в момент раскусил нашу игру, и только сущая случайность спасла дело многих лет. Искренняя любовь Лаодики к собственному мужу, которая перевесила даже любовь к сыну. Разве можно такое спланировать? Она была готова пожертвовать троном для своего наследника ради того, чтобы его отец остался жив. Такого фокуса мы в своих раскладах не учитывали, хотя учитывали возможность того, что Рамзес узнает о заговоре и предотвратит его. И на этот случай мы… хм… подстраховались. Но, черт побери! Мы и подумать не могли, что фараон сумеет просчитать того, кто столкнул первый камень, увлекший за собой лавину.

— И как у твоей матери могло родиться такое? — только и смог выговорить я.

— Сама не понимаю, — совершенно искренне ответила Кассандра. — Сестрица Лаодика всегда была самой красивой из дочерей царя Париамы. Но ведь ты и сам понимаешь, государь, что боги не дают человеку сразу все. Часто красота идет в ущерб голове. Хотя в этот раз, похоже, она оказалась умнее всех нас…

— Государь! Госпожа! — секретарь вошел в кабинет. — Прошу меня простить, но дело не терпит отлагательств. Еще один голубь из Египта прилетел. Вот сообщение, но если кратко, то убийц перебили, а царица Тия и ее сын, узнав об этом, успели принять яд.

— Плохо, — поморщилась Кассандра. — Египетская белена — надежная штука, она куда сильнее той, что растет у нас. Теперь все ниточки, ведущие к жрецам, обрезаны. Никакой розыск не даст результата. Дворцовое бабье и виночерпии-ааму получали указания лично от царицы. И они ничего больше не знают. Я готова съесть свой плащ, если это не так.

Месяц спустя. Пер-Рамзес.

Следствие продолжалось которую неделю. Тяжелое облако невыразимого ужаса повисло и над дворцом, и над всей столицей. Горький стон стоит над великим городом, в десятках домов поселился страх. Этот страх так силен, что даже родные матери боятся оплакать своих дочерей. Тех самых, которых с великими трудами отдали служить во дворец. Несчастные родители даже представить себе не могли, чем все это закончится для их семей.

А чати Та, что вел следствие, стоял перед своим повелителем и зачитывал папирус, в котором писцы его канцелярии скрупулезно зафиксировали каждую деталь. Фараон сидел недвижим, и лишь иногда судорога кривила его лицо. Он даже не подозревал, что все зашло так далеко…

— Год 28-й, IV месяц сезона Ахет, день 15-й при Великом Царе Верхнего и Нижнего Египта, Усер-маат-Ра Мери-Амон, Сыне Ра, Рамзесе, Правителе Гелиополя, дающем жизнь, подобно Ра, — бубнил визирь. — В этот день было произведено расследование

великого преступления, совершённого втайне против владыки земли. Был учреждён великий суд, состоявший из высших сановников дворца, начальников войск, и царских писцов, чтобы исследовать это дело и установить истину1.

— Что касается царской жены Тии, она была та, кто возбудила мятеж

внутри гарема. Она вступила в соглашение с женщинами гарема и с мужчинами, имевшими доступ к внутренним покоям. Она послала к начальнику покоев

Пебеккамену, говоря ему: «Подними людей, которые будут действовать в назначенный день». Её преступление было установлено. Её вина была доказана перед судом. Было постановлено: она должна умереть. Но, как знает сын Ра, она уже умерла по собственной воле.

— Великий преступник, Паибеккамен, который был тогда начальником царских покоев. Он был приведен, потому что он был в сговоре с Тией и женщинами гарема; он объединился с ними; он начал передавать их слова их матерям и их братьям, которые были там, говоря: «Поднимите народ! Разжигайте вражду, чтобы поднять восстание против их господина!» Он был поставлен перед великими чиновниками суда; они расследовали его преступления; они нашли, что он совершил их; его преступления настигли его; чиновники, которые допрашивали его, подвергли его наказанию.

Ведь он был ближайшим ко мне человеком! — думал потрясенный Рамзес. — И должность имел великую. Начальник тех, кто под рукой царя, так она называлась. Он же моими покоями заведовал. Он и пропустил бы убийц прямо ко мне…

Даже изуродованное имя, которое значило «Слепой слуга», не сбило с толку фараона. Здесь всем дали клички вместо имен. Они ведь и не люди вовсе.

— Что касается Пентаура, сына Тии, он был тем, кто сказал: «Я стану царём вместо моего отца». Он вступил в соглашение со своей матерью и с теми, кто совершал преступление. Его преступление было доказано перед судом. Было постановлено: пусть он умрёт своей собственной смертью в месте, где он находится.

— Великий преступник Меседсура, который был тогда виночерпием. Он был приведен, потому что он был в сговоре с Паибеккаменом, который был тогда начальником покоев, и с женщинами, чтобы разжечь вражду и поднять восстание против их господина. Он был поставлен перед великими чиновниками суда; они расследовали его преступления; они нашли его виновным; они подвергли его наказанию.

— Великий преступник Пенок, который был тогда смотрителем царского гарема…

— Великий преступник Пендуа, который был тогда писцом царского гарема…

— Великий преступник Птевентеамон…

— Великий преступник Керпес…

— Великий преступник Пелука, ликиец, который был тогда виночерпием и писцом казны…

— Великий преступник, ливиец Инини, который был тогда виночерпием…

С каждым новым именем, которые били по сердцу, словно настоящий удар ножа, фараон бледнел и хватался за голову. Он до самого конца надеялся, что ошибался. Он ведь воевал вместе этими людьми, они принимали из его рук награды. Многих из них он поднял с самого дна. А они… Они предали его, обрекли на смерть.

— Жены людей от ворот гарема, — продолжил чати, — которые объединились с мужчинами, замышлявшими дела, которые были поставлены перед чиновниками суда; они нашли их виновными; они подвергли их наказанию. Шесть женщин.

— Что касается писцов, изготовлявших магические письмена; людей, писавших заклинания для ослабления членов и смятения разума; они были приведены на суд. Они признались в содеянном. Маг Паибака и его сообщник Паисе. Их вина была доказана. Они были сожжены.

— Что касается людей, которые знали о заговоре и не донесли о нём, их вина

была доказана. Они были наказаны согласно их преступлению. Так было уничтожено зло, возникшее в гареме против владыки земли. Так была восстановлена Маат — истина, порядок и справедливость. Да живёт царь вечно, да будет уничтожен всякий, кто замыслит зло против своего владыки.

Чати закончил читать и свернул папирус.

— Это всё? — спросил Рамзес, который почернел и высох за последние недели. Ведь каждого из этих людей он знал лично. А с некоторыми даже делил постель. Они детей ему рожали, хоть и признал он далеко не всех.

— Нет, господин, это не всё, — покачал головой Та. — Были обнаружены судьи, которые спали с женщинами гарема во время этого процесса. Судьям Пейбесе и Маю за это отрезали нос и уши. А Махару, писца гарема, который свел их с женщинами, заставили покончить с собой.

— Как спали с женщинами? — недоуменно посмотрел на него Рамзес. — Они спали с моими женщинами?

— Да, господин, — кивнул Та. — Женщины дворца сами соблазнили судей, чтобы смягчить свою участь. Из двенадцати судей виновны шестеро.

— Да что же творится на этом свете, — простонал Рамзес. — Сколько заговорщиков казнено?

— Двадцать восемь человек, о сын Ра, — ответил чати, — включая тех, кого забили палками при допросе. Их тела бросили в Нил без мумификации. И десятерым было позволено умертвить себя ядом. В это число входит царица и ее сын, чье имя нельзя называть.

— Что с остальными? — с каменным лицом спросил Рамзес.

— Многим отрезали носы и уши, — продолжил чати. — Многих заклеймили и обратили в рабство. Имена казненных будут уничтожены, а их память предана забвению. Их Ка и Ба будут вечно страдать, а зверь Амит пожрет их сердце на последнем суде. Нет наказания хуже, господин.

— А бабы? — брезгливо спросил Рамзес. — Те, что знали, но не донесли. Вы ведь не стали казнить их.

— Не стали, господин, — покачал головой Та. — Но участь их хуже смерти. Избавь нас боги от такой.

Все три царицы, окруженные своими свитами, стояли у ступеней Дома Женщин. Лаодику трясло от ужаса, но полученный приказ двоякому толкованию не подлежал. Они должны стоять и смотреть. От начала и до конца. И Тити, и Исида находились тут же, и им нелегко было сохранить непроницаемый вид. Лаодика заметила, как мелко тряслись губы сестры фараона, и как две самые близкие ее придворные дамы аккуратно поддерживали ее под локти.

Виновных бичевали одну за другой. Сначала высекут тех, кого оставят в живых, а потом возьмутся за приговоренных к смерти. Египтяне оказались совершеннейшим зверьем. Лаодика и не знала до этого, что мучить можно не только тело, но и душу. Тростниковые плети поднимались и опускались без остановки. Милосердное оружие из речной травы милосердно лишь на первый взгляд. Он не ломает кости, как кнут с вплетенными шариками из клыков гиппопотама, но раздирает нежную кожу дворцовой дамы мельчайшими зубчиками, какие сложно увидеть невооруженным глазом. Десяток ударов, и спина бывшей придворной красавицы превращается в кровавое пятно, а сама она — в комок мяса, воющий от безумной боли.