Дмитрий Чайка – Год без лета (страница 2)
— Наш государь мудр, Хемет, — не выдержала Клеопатра. — Не тебе обсуждать его приказы. Если бы не его предусмотрительность, мы бы сейчас сидели в осаде, а в пригородах лилась кровь.
— А тетка Кассандра перестала булки есть и похудела сильно, — сказала вдруг десятилетняя Береника, которая свою кашу уже доела и теперь жевала сушеный финик прошлогоднего урожая. В этом году фиников не было тоже. Не вызрели.
— Я знаю, дочь, — ответила Креуса. — Что тут удивительного? Она ведь великая жрица. Она сама должна подавать пример воздержания, иначе люди не поверят ее словам.
— Мне рабыни шепнули сегодня, — захохотала счастливая Береника, — что ее муж ходит злой, как лукканский пират. Я, говорит, замуж бабу в теле брал. А куда тело делось? Где говорит, сиськи? Где задница? Совсем подержаться не за что стало. Говорит, обманули его!
— А она? — Креуса даже ложку до рта не донесла в удивлении.
— А она посохом его по спине! — продолжила хохотать Береника. — Посохом! Я, говорит, покажу тебе задницу, негодяй такой! Ты же сам говорил, что полюбил меня за мои глаза!
Креуса фыркнула в кулак, стараясь не рассмеяться в голос, но поскольку завтрак закончился, она поманила невестку за собой.
— Пойдем, моя дорогая, — позвала она египтянку. — Я дам тебе почитать письмо тети Лаодики. Она написала, что сейчас происходит на юге. Может быть, тогда в твоей голове наступит хоть какое-то прояснение. Ты взрослая женщина, и уже должна понимать такие простые вещи. Ты ведь будущая ванасса. Ну, мне хотелось бы на это надеться…
В то же самое время. г. Уасет, более известный как Фивы. Верхний Египет.
Чати Та сидел, обхватив голову. Черная туча нависла над ним. То тут, то там вспыхивали волнения, подавить которые удавалось с огромным трудом. Голод, большой голод пришел в Страну Возлюбленную. Снова начали поднимать голову притихшие было жрецы. Перепуганные люди бежали в храмы Амона, но там им говорили, что наказание послано им за нечестивую жизнь. И что виноваты те, кто отверг богов своих предков, начав почитать чужеземного идола. Жрецы стали важные и даже с ним разговаривали сквозь зубы, припоминая старые обиды. Слуги Птаха из Мемфиса намекали, что священный бык Апис как будто бы нездоров, а в Фивах и вовсе разорвали голыми руками немногочисленных почитателей Сераписа. Только это не помогло. Небо все так же было затянуто мутной кисеей, а урожай в этом году обещает быть необыкновенно скудным.
Как и в старые времена, в Египте теперь два чати: один для Верхнего царства, а второй для Нижнего. Та получил юг, а его соперник Пага — север. И тут, около Фив, было горячо. Бунтуют строители и художники. Они прямо сейчас стоят у ворот его дома и ждут ответа на письмо. Та развернул папирус, который прислал ему писец Аменнахт.
—
— Великие боги, помогите мне! — чати тоскливо посмотрел на папирус, отложил его и взял в руки следующее донесение. Беспорядки эти идут не одну неделю.
—
Та поднял тоскливый взгляд на писца, каменной статуей стоявшего рядом. Писец смотрел в пол, выражая своим видом всяческое желание угодить господину. Да только чати не провести. Радуется, негодяй, что теперь не ему разбираться с этим. Свора сытых бездельников не может успокоить обнаглевшую чернь. Все приходится самому делать.
— Они еще не ушли? — с надеждой на чудо спросил Та.
— Нет, господин, — склонился писец. Это и был тот самый Некогем. — Они ждут, когда величайший удостоит их своим вниманием.
— Передай, что я сейчас выйду, — скорее просвистел, чем сказал чати, пытаясь успокоить нарастающий с каждым мгновением гнев.
Всякое случалось в Стране Возлюбленной за прошедшие тысячи лет, но чтобы такое! Чтобы рабочие запирались в храме Тутмоса III, пытаясь добраться до запасов зерна! Чтобы они угрожали разрушить уже построенное! Здесь, у ворот его дома, стоят самые разумные из мастеров. Они пока что просят. Чати встал, перебросил через плечо шкуру леопарда и поправил золотую пластину на груди, где было выбито имя фараона. Та взял посох и решительно вышел из дома. Он немолод, здоровье все чаще подводит, но спина его пряма, а взгляд грозен. Чати вышел из ворот, и десятки людей склонились перед ним, показав голые спины. Да, как хорошо, что они еще готовы договариваться…
— Добрые люди! — сказал Та. —
Он не дал им сказать ни слова. Он не дал разгореться спорам, из которых всегда проистекает бунт. Но он знает точно, что если они не получат положенного, то бунт случится непременно.
— Некогем, — повернулся чати к писцу, который почтительно рассматривал сиятельный пупок, не смея поднять глаз. — Выдай этим людям все, что положено.
— Но, господин, — промямлил насмерть перепуганный писец. — Нам негде взять столько зерна! Да и масла у нас тоже нет. Царские хранилища почти пусты.
— В храмовых амбарах возьми! — бросил чати, которому больше всего на свете хотелось сейчас нырнуть на морское дно и просидеть там до конца времен.
— Но, господин… — с ужасом посмотрел на него писец. — Нельзя! Это же святотатство!
— Я знаю, — спокойно кивнул чати и вернулся в дом. — Выполняй, Некогем! И пока не исполнишь, не показывайся мне на глаза(3). Если нужно, возьми воинов. Если я еще раз увижу здесь этих людей, или если они взбунтуются, ты пойдешь работать в поле. Почему ты еще здесь?
1 В правление фараона Рамсеса III, в 1159 году до н.э. произошла первая известная в истории забастовка — протест строителей и художников гробниц из посёлка, современное название которого Дейр-эль-Медина. Он располагается недалеко от Фив. События были описаны писцом Аменнахтом. Дата спорная, так как спорна дата начала правления фараона, от которой ведется отсчет. Но голод в Египте совершенно точно совпадает по времени с извержением вулкана Гекла 3, с чудовищным разгромом Вавилона эламитами и с вторжением фрако-иллирийских племен, в результате которых были разрушены Микены. Все это произошло в начале 1150-х годов до н.э.
2 Текст приведен по документу, который известен, как Туринский папирус 1880. Цитаты из него выделены курсивом.
3 Чати Та именно так и вышел из положения. Зерно он взял из храмовых запасов, что по тем временам было просто из ряда вон.
Глава 2
В то же самое время. Гибралтар. Иберия.
Непривычно ранние морозы ударили даже здесь, на юге полуострова, когда их никто не ждал. Феано поддела под пальто толстый, вязанный из овечьей шерсти свитер, и вышла на улицу. Тусклое небо, сквозь которое едва-едва пробивались солнечные лучи, давило на макушку, словно наковальня. Сырая, моросящая хмарь ненадолго отступила, а на ее место пришел настоящий холод, небывалый здесь. Лужи затянуло острыми пластинами льда, режущими в кровь ноги непривычных к такому людей. Большая часть живущих здесь обуви в жизни не носила. А теперь вот, когда идут под нож ослабевшие от бескормицы козы, они шьют из их шкур поршни. Только такая вот незамысловатая обувка мехом внутрь да обмотки из тряпок спасают от обморожений. Двое стариков померло недавно. Сначала почернели пальцы, потом стопы, а потом они за несколько дней сгорели от накатившего жара. Не было у них сил бороться, они едва ходили, качаясь от голода.
— Великая Мать, помоги нам! — Феано встала у горящей чаши жертвенника, кощунственно протянув к нему зябнущие ладони. Она бросила в огонь горсть чечевицы и прошептала. — Прости за скудные жертвы, я тебе потом много дам. Нет у нас сейчас, богиня. Того и гляди детей хоронить начнем.