Дмитрий Чайка – Гибель старых богов (страница 27)

Теушпа нахмурился, не такого он ждал, но первая волна была пробная, и, по его знаку воины полились на телеги бурным потоком. Безумная, стреляющая на полном скаку карусель, закружила вокруг вагенбургов, и уже все больше бойцов ранило, и стали падать убитые лучники, открывающиеся при стрельбе. Но пока кочевники не лезли в лоб, расстреливая врага издалека. Отдельные смельчаки проникали между квадратами из телег, но падали, пронзенные стрелами с двух сторон. Из вагенбургов полетели камни, сбивающие с коней всадников и ранящие несчастных животных. И уже вся орда включилась в безумную гонку, как вдруг из центра квадратов полетели глиняные шары с яблоко размером, и стали разбиваться, обдавая все вокруг вонючими брызгами. Кони брезгливо фыркали, но мчали вперед, подчиняясь всадникам. Сотни таких шаров вылетело из-за телег. Иные летели и на две сотни шагов, ведь не случайно сотня пращников, присланных Пророком в Сузы, получала двойное жалование. Тяжелые шары летели один за одним, удивляя воинов длиной броска. Тут же из-за щитов полетели стрелы, к которым были привязаны тлеющие жгуты пакли. Втыкаясь в землю, они воспламеняли сухую траву, которая горела с необычным рвением. Пожар покатился по степи, распугивая коней и ломая все замыслы царя Теушпы. Мечущимся всадникам как-то внезапно стало не до того, чтобы стрелять по врагу, они пытались удержаться на конях, что без стремян было весьма непросто. Многие упали и были затоптаны обезумевшими животными, а проклятые шары все летели и летели, покрывая степь глиняными черепками. Теушпа дал команду, и стоящий рядом воин загудел в рог. Воины, кое-как справившись с конями, по нетронутым участкам травы бросились на штурм тележных укреплений, мечтая добраться до трусов, прячущихся за ними. Но в десяти шагах от проклятых телег кони с жалобным стоном вставали на дыбы и сбрасывали всадников. Бедные животные падали и получали новые раны, потому что все подходы к вагенбургам были усеяны незатейливой конструкцией, знакомой каждой жертве барсеточников. Это был «чеснок», которым останавливали конницу в средние века. Пирамида из четырех шипов, которая, как ни брось, падает острым концов вверх, опираясь на оставшиеся три. В получившееся месиво из коней и всадников полетели стрелы, которые в упор выкашивали киммерийцев целыми десятками. Пока кочевники поняли, что что-то идет не так, погибли уже сотни, а остальные, бросив коней, с налитыми кровью глазами полезли к проклятым телегам по конским телам и трупам товарищей. Их тоже выбивали из луков, но вскоре бой закипел уже у щитов вагенбурга, которые киммерийцы отрывали руками и пытались проникнуть за них. Там их встречали копьеносцы с длиннейшими копьями, которые играючи сбрасывали их вниз, делая вал из трупов выше тележных колес.

Теушпа смотрел, как гибнет его народ, и не мог скомандовать отход. После такого позора он уже не царь. Его имя будет проклято самыми страшными проклятиями. В каждой юрте будут похороны, каждый род недосчитается мужчин, и пройдет еще много лет, пока войско народа гамирр сможет еще раз выйти в поход. С тяжелым сердцем он махнул рукой и над полем разнесся двойной сигнал рога, означающий отход. Обескровленное войско откатилось назад, как приливная волна. Четверть воинов осталась лежать на горелой земле, а проклятые телеги стояли на том же месте. Это была катастрофа.

Вдруг из вражеского стана выехал всадник с поднятыми ветками над головой, осторожно выбирая путь. Он точно знал, где можно пройти. Знак мира, который был известен каждому, кто брал в руки оружие, внушал почтение, и убить гонца было немыслимо. Тот подъехал и сказал.

— Командующий ждет вашего царя на переговоры, и он клянется всеми богами, что ему ничего не грозит.

— Встретимся посередине, между войсками.

Гонец кивнул и уехал к своим. Из-за вагенбургов выехал эламит, одетый просто, но на таком коне, что у киммерийцев захватило дух. Он встал перед войском врага, отгоняя ветками в руках надоедливых мух, которые уже начали слетаться на запах свежей крови.

— Я Хумбан-Ундаш, ташлишу великого царя Нарам-Суэна. Назови себя.

— Я Теушпа, царь восточного народа Гамирр.

— Ты потерял тысячи, царь, а я потерял сотни. Неравный размен. Что делать будешь дальше?

— Я буду воевать, — хмуро сказал царь.

— А за что ты будешь воевать? За золото, которого тут нет? — засмеялся военачальник.

— Как нет? — удивился царь.

— А так, мы украли твоих воинов, привезли в лагерь, рассыпали перед ними кошель, и дали вашему щенку несколько дариков в рот сунуть. Как царь, сам ковырялся в говне или поручил кому? Мы тут чуть животы не надорвали, когда представляли, как вы это золото нюхать будете. Ну, а потом вы пришли туда, куда нам было нужно.

Теушпа медленно багровел, представляя, как на него будут теперь смотреть воины. Мало того, что он вел их в поход, где четверть погибла, а еще четверть ранена, так еще эта история с золотом в куче дерьма, на которую он купился, как последний мальчишка.

— Может горло себе прямо тут перерезать, — обреченно подумал царь, — до седьмого колена моим потомкам эту историю вспоминать будут. — Нас еще много, и мы сильны, — упрямо сказал он.

— Тут ты не пройдешь, ты это и сам понимаешь. Назад вернуться тоже не сможешь. Если доедешь до прохода в скалах, сам увидишь. Поезжай, царь, посмотри, а потом тут на закате встретимся, я тебя ждать буду. Убитых своих забрать можете. Я всеми богами клянусь, мы не будем стрелять.

Царь молча развернулся и поскакал к войску. До прохода было от силы полчаса легкой рысью, а потому он с вождями племен решил убедиться во всем лично. Подъехав к проходу, они застыли в изумлении. Две сотни шагов, отделяющие их от свободы, были перекрыты сколоченными из заостренных бревен конструкциями, в которых наш современник уверенно опознал бы противотанковые ежи. Два ряда заостренных бревен, установленных через десять шагов, для конницы были непроницаемы. За бревнами стояла тяжелая пехота с длиннейшими копьями, а за ними лучники, готовые бить через головы товарищей. Первый ряд бойцов был укрыт ростовыми щитами и одет в доспехи. Пока они клали воинов, штурмуя проклятые телеги, сюда подошло войско и собрало из привезенных заранее кольев непроходимую преграду. Старейшины народа Гамирр поняли, что это все, выбраться из этой западни им не суждено.

— Ну что, почтенные, будем молиться духам предков, — прервал Теушпа тяжелое молчание. — Мы все останемся тут. Либо на копьях погибнем, либо от голода сдохнем. И золота тут нет, зазря поляжем.

— Надо договариваться, этот, на хорошем коне, не зря же звал, — сказал один из вождей.

— И то правда, — приободрился царь.

На закате из обоих лагерей выехало по всаднику и встретились на том же месте.

— Посмотрел?

— Посмотрел. Мы можем прорваться, — упрямо заявил Теушпа.

— Можете, — не стал отрицать ташлишу, — Еще половину воинов положишь, и уйдешь. И как тебе такой поход? Тебя же будут потом назвать «дерьмовый царь» до конца жизни, тебе лучше в бою погибнуть, чем такой позор терпеть.

— Что тебе нужно? — вскипел Теушпа, — хочешь нас убить всех, так убей.

— Хотел бы убить, уже убивал бы, — резонно возразил Хумбан-Ундаш, — по мне, так лучше живой друг, чем мертвый враг.

— О чем это ты?

— Тебя кто сюда послал, я?

— Не ты, ассирийцы приходили, — хмуро согласился царь.

— Ну вот и объясни своим, что не мы ваши враги, а они. Мы вам проход дадим, и Аррапха ваша, там и войск почти нет.

— Ну да, а потом великий царь придет, и от моего народа даже памяти не останется.

— Да от твоего народа до конца года памяти не останется. Ты отсюда с пятью тысячами раненых уйдешь, а потом я к тебе в гости с двадцатью тысячами конных персов загляну. Скот угоним, баб помоложе заберем, остальных под нож. Сейчас мы разойдемся, и ты пойдешь ассирийцев громить. А царя Синнахериба на юге персидский царь разобьет.

— Великого царя еще никто не бил, — задумчиво сказал киммериец.

— Если я туда войско переброшу, то разобьем. Нас больше ста тысяч будет.

— Сто тысяч? — глаза Теушпы округлились, — да где же вы такую силу набрали?

— Больше ста, царь. Помни об этом, когда дурные мысли твою мудрую голову посетят. И вот еще что, Аррапху насовсем забирай, чего ты к горам Манны жмешься.

Теушпа задумался. Одно дело тысячи всадников потерять и ничего не добыть, а другое — новую землю для своего народа промыслить. Да за такое его все племя за полубога почитать будет. И эта дурацкая история с монетами в куче дерьма будет просто как смешная байка, которую он сам с удовольствием рассказывать будет. Потому что победил.

— Я дам ответ утром. Дай похоронить убитых.

— Хорони, жду тебя утром с князьями, я пока стол накрою, — Хумбан-Ундаш развернулся и поскакал к своим.

Глава 18, где становится понятно, что змею надо раздавить раньше, чем она укусит

И поднимет знамя народам дальним, и даст знак живущему на краю земли, — и вот, он легко и скоро придет;

не будет у него ни усталого, ни изнемогающего; ни один не задремлет и не заснет, и не снимется пояс с чресл его, и не разорвется ремень у обуви его;

стрелы его заострены, и все луки его натянуты; копыта коней его подобны кремню, и колеса его — как вихрь.

Книга Пророка Исайи, глава 5. Написано после разгрома Иудеи войском царя Синаххериба под впечатлением от организации воинской службы в ассирийской армии.