Дмитрий Чайка – Гибель старых богов (страница 12)

В то же время. Нагита.

Великий некогда царь Вавилона смотрел на удаляющийся берег с борта небольшого тростникового кораблика. Любимый и преданный, как собака, слуга Ашша, сидел на сундуках и мешках с добром, которых, впрочем, было немного. Уходили до рассвета, как только прискакал гонец из Суз с известием, что его судьба решена, а покровители-евнухи корчатся на колах. Мардук-аппла-иддин был очень неглупым человеком, и для бегства у него было все подготовлено сразу, как только он прибыл в эту дыру. Верные люди, которым было обещано за помощь небольшое состояние в аншанских дариках, были оставлены в Сузах для контроля за ситуацией. И вот этот день настал. Царь безжалостно бросил оставшихся жен и детей, и уплывал в новую жизнь, которой осталось не так много. Теперь он был скромным купцом, ушедшим на покой, из маленького городка под Вавилоном, вырезанного ассирийцами до последнего человека. Опознать его было некому. В Аншане на новое имя был куплен дом, благо княжество принимало беженцев с деньгами охотно и в их жизнь не лезло. Бывший царь все это время понемногу размещал серебро в царской конторе, под три процента годовых, и на эти деньги собирался встретить безбедную старость. Не роскошную, но вполне достойную, учитывая альтернативу. На берегу ждал караван, нанятый до самого Аншана. Высадившись с кораблика, слуги перенесли вещи, и караван тронулся в путь.

— Ашша, — верный слуга подскакал на лошади и пошел рядом.

— Вернись и убей всех. Лодку сжечь.

Слуга кивнул. Говорить он не мог, потому что много лет назад великий царь предусмотрительно приказал отрезать ему язык. Ну а как еще обеспечить молчание неграмотного раба?

Глава 9, где случился небольшой религиозный диспут

Через две недели. Сузы

— Он исчез, о великий, — Хумбан-Ундаш стоял, понурив голову, перед посланцем пророка.

— Что значит исчез? Никто не может просто взять и исчезнуть. Это же не козленок, который без мамки погулять вышел, — изумился тот.

— В Нагите его нет, сыновья и жены рыдают. Думают, что утонул. На берегу нашли его одежду. Он любил плавать. Но я в это не верю.

— Почему? — заинтересовался жрец.

— Потому что исчез и его доверенный слуга. Они не могли утонуть оба.

— Да, сбежал, проклятый плут. Это многое усложняет, но не меняет главного. Синаххериб все равно туда придет и будет его искать, — задумчиво сказал Нибиру-Унташ. — Великий царь еще в походе, надо немедленно послать гонца. Из Кермана в Сузы войску идти два месяца, не меньше. Поэтому мы будем следить во все глаза за тем, что делает Синаххериб. Он пока плотно в Мидии увяз, год у нас еще точно есть, а потом все. Как раз наш царь Керман завоюет и назад вернется? А войску отдых нужен. Не хватает времени, сатрап. А халдея этого искать надо. Синаххериб весь свет из-за него перероет. Нехорошо получилось. Мы с тобой в Аншан поедем, надо с Великим Пророком поговорить, он сможет помочь. Да и закон у нас, плохие новости надо сразу сообщать, за это награда положена.

— Ты путаешь, мудрейший, это за хорошие новости награда положена, а за плохие — казнят.

— У нас наоборот. Если человек смелости набрался и плохие вести привез, и важные притом, ему награда положена.

— Ну вообще да, толково придумано, — согласился ташлишу, — а что за пророк-то у вас? Слышал много. И правда так могуч?

— Да нет, с виду как мы с тобой, сразу и не подумаешь. Только глаза и волосы выдают, не человеческие они. Но с ним сам Ахурамазда говорит, я точно знаю. Все, что ты в Адамдуне и в войске видел, по его слову сделано. И все законы в Аншане тоже. В царстве такой порядок, что ночью голую бабу на улицу можно выпустить, а встречные мужики ее домой к мужу отведут. Кто бы лет пять назад сказал, в жизни бы не поверил. Может простой человек за два года такое сделать? Вот то-то и оно. И еще, нерожденный он.

— Как это?

— Его женщина не рожала. Просто посреди пустыни появился из ниоткуда. У Ахемена спроси, он его там встретил и как раба в Аншан привел.

— Великие боги, — в ужасе прошептал ташлишу. — Да я лучше еще раз в Адамдун попаду и сам под летящие камни встану, чем такого увидеть.

— Не трусь, воин. Тебе все равно с ним придется потом познакомиться. Ты что думал, сатрап такой провинции без его внимания останется? И не мечтай.

— Скажите, мудрейший, как вы свою веру проповедовать будете? Мы же этим богам тысячи лет поклоняемся, жертвы приносим. Не поймут люди, да и жрецы взбунтуются.

— Да я так тоже так думал, но все на самом деле просто. Во-первых, никто никого не неволит. В кого хочешь, в того и веруй. Во-вторых, кто веру в священный огонь принял, тот половинный налог платит. А в-третьих, главное, чтобы воины верили, а на остальных плевать я хотел с вершины храма Мардука. А воинам две вещи нужны — победы и добыча. Если новый бог их к победам ведет, то зачем им старые?

— Да, с налогом, это вы сильно придумали, — задумался новоявленный сатрап.

— Не мы, пророк! И ты еще главное не понял. Для нас бог солнца Хумпан- это одно из воплощений великого и непознаваемого Ахурамазды. Поэтому молясь Хумпану, ты молишься и Ахурамазде, и ничуть его не обижаешь. Только вот нашему богу жертвы не нужны. Ни быки, ни куры, ни земля с крестьянами.

— То есть можно молиться тому же богу солнца, но загребущим жрецам…. И тут командующий показал всем известный жест, имеющий смысл «хрен вам».

— Именно так, сын мой. Все то же самое, но дешевле. Ты на мне золото или шелк видишь? И дома сундуков с богатствами у меня тоже нет, поверь. А рядовые мобеды-проповедники вообще нищие. Толику малую берут, если от души люди благодарят.

— Да тут за неделю полстраны уверует!

— Ну, а я тебе о чем пытаюсь сказать! — улыбнулся первосвященник.

— А богиня Иштар?

— Тут сложнее. Не признаем мы ее. И жриц-энту тоже не признаем. Служительницы демонов они. Женщин с пути истинного сбивают, на измены мужьям.

— То-то я смотрю, у меня младшая жена в храм Иштар зачастила. — задумчиво сказал сатрап. — И довольная такая возвращается, стерва. Говорит, милость богини на нее снизошла. Ну, я ей, шлюхе, устрою милость богини, год из дома не выйдет. Я, мудрейший, давно подозревал, что тут подвох какой-то есть. А ты мне глаза открыл. Я в твоего бога прямо сейчас готов уверовать. Уж очень мне не нравится, что всякие чужаки мою жену пользуют. Хоть и во славу великой богини.

— Ты пока Хумпану молись, бог на небе все поймет. На тебя все жрецы ополчатся, а нам ни к чему это. Просто пусть потихоньку новая вера расползается, а ты ей не мешай.

Через три недели. Поместье пророка недалеко о Аншана.

Хумбан-Ундаш и первосвященник заезжали в ворота поместья, напоминавшего небольшую крепость. Извилистая дорога, проходящая через скалы, имела два поста охраны, с десятком воинов в каждом. Небольшая долина, со всех сторон окруженная болотами и скалами, имела один вход, который и был перекрыт этими самыми воротами, проделанными в настоящей крепостной башне. Стена, пересекающая узкий вход в долину, по высоте и толщине подошла бы скорее небольшому городку, а не скромному жилищу одной семьи. Ташлишу, увидев на стене стрелометы и воинов в полном доспехе, присвистнул.

— А пророк беспокоится о своем здоровье, да, мудрейший? — на языке вертелось слово «трус», но он благоразумно его не произнес.

— Зря ехидничаешь! — глаза первосвященника метнули молнии. — Два нападения уже было. Когда в последний раз напали, пророк семью по потайному ходу отправил, а сам из ручного стреломета от десятка бойцов отбивался. В это время его жена яд для себя и детей в руках держала.

— Его что, на вес золота оценили, что ли? — заинтересовался сатрап.

— Три.

— Что три?

— Три веса в золоте за мертвого. За живого — пять. — сухо ответил жрец.

— Великие боги! — потрясенно воскликнул Хумбан-Ундаш. — Мне что ли на такую работу наняться?

— Еще раз так пошутишь, тебя на копья поднимут. Тут у охраны с чувством юмора плохо. После того, как их из полусотни десять раненых осталось.

— А что за история? Может, расскажешь?

Год назад. Поместье пророка недалеко от Аншана. Год 698 до Р.Х.

Макс качал на коленях маленькую дочь и был счастлив абсолютно. Та еще не разговаривала, но упорно гукала, пытаясь пухлыми ручонками оторвать папкину бороду напрочь. Девочку назвали Дарья, с ударением на последнюю букву. Вполне обычное персидское имя, «море» в переводе. А для Макса она была, конечно же, Даша, Дашка, Дашунечка, ну и так далее.

Напротив сидела любимая женушка и рассказывала сказку сыну, которого назвали Ардашир. Тот обнимал маму и тоже был счастлив абсолютно, как и его отец. Ясмин после двух родов слегка прибавила в нужных местах, что на взгляд Макса делало ее только красивее. Учитывая, что она была тоненькой, как березка, высокая грудь кормящей женщины делала ее просто сногсшибательной. Не сильно актуальный типаж для Востока, где всегда ценились женщины в теле, но Макса это совершенно не волновало. Тут выгуливать жен в стиле «смотри страна, кого имею», было не принято.

Думаю, объяснять не надо, что Ясмин тоже была счастлива. Девчонка, которой и двадцати не было, любила так, как могут любить только девчонки, которым двадцати нет. То есть нерассуждающе, слепо и безрассудно.

Последняя неделя выдалась спокойной, и Макс почти все время провел в поместье, под охраной полусотни копьеносцев. Такую толпу воинов нагнал Ахемен, когда с полгода назад в дом попытался пролезть какой-то тип с ножом, но был изрублен охраной. Макс сделал выводы, и под руководством Лахму в поместье появилась пара подземных ходов с сюрпризами для нападающих и начали строить практически крепостные укрепления на входе в долину. Стройка была в разгаре, и Макс, который был человеком достаточно легкомысленным, считал себя в полной безопасности.