Дмитрий Чайка – Аптекарь (страница 31)

Двухэтажный особнячок с классическим фронтоном был окружен изящным кованым забором, за которым разбили английский парк. Видимо, разлитой здесь мощной магии не хватало, и из коротко подстриженного газона выдвинулись форсунки автополива, забрызгавшего траву радужными струями. Солнечные лучи играли на мелких капельках водяной пыли, создавая вид нарядный и привлекательный.

— Дикари-с, — с чувством сказал своему водителю, который старательно молчал всю дорогу. — Кто же днем поливает! Пожгут траву!

— А то, — согласился снага и подкатил к вычурным воротам, составлявшим из металлического прутка какой-то герб. Неимоверное напряжение умственных способностей породило неожиданную догадку.

— Это же князей Ромодановских герб!

— А то, — равнодушно согласился водила и откинул сиденье, намереваясь подремать. У него оплата почасовая, и он свою часть работы выполнил.

Я подошел к воротам, но, вопреки ожиданиям, кнопки звонка не обнаружил. Походил туда-сюда и даже попрыгал, пытаясь увидеть хоть что-нибудь за аккуратно подстриженным кустарником и деревьями в виде шаров, груш и даже скрипок. А вот тут точно без магии не обошлось. Я ни цветов таких никогда не видел, ни деревьев.

— Ы? — послышалось с той стороны забора.

Я глянул и обомлел: на меня таращился самый настоящий ходячий мертвец. Страшный до ужаса. Труднее всего было не показать вида, что меня проняло до печенок, а потому я гаркнул погромче:

— Чего пялишься, образина⁈ Начальника зови!

В ответ ожидал чего угодно, но не того, что зомби послушно кивнет и умчится в неведомую даль. Я так долго смотрел ему вслед, что проморгал появление того самого начальника.

— Чего надо?

— А!

Я непроизвольно вздрогнул, разглядывая товарища восточного типа, который с плотоядным интересом изучал меня из-за забора. Я даже не заметил, как он появился. Словно внезапно соткался из воздуха. У него раскосые глаза, широкое, плоское лицо и пучок смоляных волос на макушке. Он похож на татаро-монгола из дурацкого исторического фильма, при съемках которого попилили бюджет сильнее обычного. Только вот потёртая камуфляжная куртка с торчащими из кармана пижонскими черными очками, да сабля на боку говорили о том, что товарищ он серьезный, от вида чужой крови сознания не теряющий. А еще он не человек, потому что цвет лица у него бледноват, мимика практически отсутствует, превращая лицо в маску, а ко всему прочему, от него еще и магией разит так, что татау на руке мне хочется выцарапать ногтями и выбросить подальше.

— Чего надо, спрашиваю? — терпеливо повторил монгол.

— К его сиятельству князю Федору Юрьевичу, — сказал я.

— Он не князь, княжич. По какому вопросу?

— По вопросу жизни и смерти двух разумных существ, — ответил я.

— Хм, ты не врешь, — воин посмотрел на тускло засиявшую фалангу мизинца и произнес. — Тут жди.

Он вернулся минут через десять, молча отворил калитку и пропустил меня внутрь, дав насладиться ландшафтным дизайном. Надо сказать, я такого добра в прошлой жизни навидался. Но тут… Что можно сказать? Хорошо князья живут.

Вместо привычных аллей здесь тянулись вверх спирали из плотно переплетенного граба. Его стволы закручивались вокруг собственной оси, образуя одинаковые живые колонны, а кроны наверху смыкались в причудливые арки, слишком правильные, чтобы быть делом рук природы. Они давали густую тень, укрывая идущих по дорожке от палящего летнего солнца.

Ивы росли не над водой, а прямо посреди лужаек, и ветви их ниспадали не вниз, а вздымались вверх, образуя перевернутые купола. Сквозь их листву, если смотреть снизу, небо казалось изумрудным. Незнакомый мне кустарник был подстрижен так, что напоминал стаи застывших птиц. Каждая ветка изгибалась в полете, и на кончиках вместо цветов раскрывались пучки тонких, похожих на перья, лепестков.

Самшит, — подумал я. — Кажется, так стригут самшит. Но это неточно.

Дальше шла кленовая аллея. Деревья в ней меняли окраску не по сезону, а по настроению. Я шел мимо них, когда они стояли золотыми, а через пару шагов они наливались багрянцем, постепенно становясь почти черными, с едва заметной синей искрой по краям листьев. Я видел беседки, созданные из вьющегося плюща. И мне показалось, что его плети висят в воздухе, не имея никакой опоры.

— Хорошо-о, — выдохнул я, подходя к резной двери особняка.

— Прошу, — монгол старательно оскалился и показал. Заходи, мол. — Его сиятельство в библиотеке ждут. Я провожу.

Библиотека располагалась на втором этаже, и двери в нее вели резные, из мореного дуба, с бронзовыми ручками, отполированными до зеркального блеска множеством рук.

Сама комната была вытянутой, с высокими потолками, которые поддерживали лепные кессоны с позолотой. Здесь пахло воском, которым натирали мебель, старой кожей переплетов и едва уловимо — хорошими сигарами. Шкафы из темного дерева занимали три стены от пола до самого потолка, и чтобы достать книги с верхних полок, требовалась приставная лестница на рельсах. В центре стоял тяжелый письменный стол, массивный, со столешницей зеленого сукна. Настольная лампа с шелковым абажуром давала ровный, приглушенный свет. Вдоль противоположной стены тянулись низкие кожаные кресла цвета виски, а между ними расположился небольшой столик из черного дерева, рядом с которым и сидел светловолосый мужчина лет двадцати пяти-двадцати семи.

— Добрый день, ваше сиятельство, — коротко поклонился я. — Меня зовут Вольт, я живу в сервитуте ВАИ, это в Воронеже. Я работаю в аптеке, фармацевтом. Я хотел обратиться к вам с огромной просьбой. А пока вот, небольшой подарок за уделенное время. Я сделал это сам.

— Что это? — Ромодановский с любопытством разглядывал пузырек и водил вокруг него ладонью, делая какие-то пассы. — Присаживайтесь, прошу вас!

— Это зелье «Быстрой жизни», — ответил я, опуская седалище на кожаное кресло. — Вы получаете ускорение…

— Я знаю, что это за зелье, — перебил меня он. — Слышал, но никогда не держал в руках. Просто не было нужды, да и алхимики такого уровня в наших широтах большая редкость. Вы его уже испробовали? Сколько оно действует?

— Минута, сорок секунд, — сожалеюще ответил я. — Немного.

— Иногда этого более чем достаточно, — усмехнулся он, — чтобы спастись. Или спасти кого-то. Вы ведь за этим пришли? Мой телохранитель говорит, что это правда, и я склонен ему верить, потому что душой и многими прочими способностями его наделяли при моём непосредственном участии.

— Так это все-таки не человек? — напрягся я.

— Это лич, — скучающим голосом ответил князь. — Мертвый воин-маг. Он служит мне по клятве. Есугэй!

Лич, который незаметно подобрался ко мне сзади, поднес кинжал к горлу, придавив меня второй рукой к спинке кресла. А князь Федор Юрьевич Ромодановский, будь он неладен, с ласковой улыбочкой продолжил разговор как ни в чем не бывало.

— Значит, так, Вольт. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Если соврешь или выяснится, что тебя сюда подослали, то у меня появится еще один слуга-лич. Я из тебя сделаю вечно живого провизора, которого передам по наследству детям и внукам. У меня прекрасная библиотека, ты сможешь познать многое. У тебя будет просто бездна времени, чтобы учиться. Смерть никак не влияет на когнитивные способности. Ты этого не знал?

— Да что ж вы беспредельничаете, ваше сиятельство, — просипел я, ощущая холодное лезвие на шее. Отвратное ощущение, надо сказать. — Хоть бы супругу постеснялись!

— Наташенька, душа моя, — княжич повернулся в сторону очаровательной светловолосой женщины, вошедшей в библиотеку. — Я скоро освобожусь, и мы с тобой поедем гулять.

— Опять Радзивиллы убийцу подослали? — скучающим голоском произнесла она, надевая длинные кружевные перчатки. — Их упорство становится таким утомительным, Феденька. Что на этот раз?

— Яд, — ответил князь. — Под видом зелья «Быстрая жизнь». Представляешь? Ко мне пришел снага и уверяет, что сварил его сам.

— Сюр какой-то, — недовольно поджала губы Наталья Константиновна. — Они в своем Несвиже совсем разучились работать. Разберись с ним поскорей, дорогой, я тебя жду в машине. Если он убийца, давай сделаем из него оригинальную вешалку для зонтов. У него сейчас такое забавное выражение лица. Попытайся его сохранить.

— Ни в чем не могу отказать тебе, любовь моя, — с улыбкой кивнул Ромодановский. — Итак, сэкономим время. Прежде чем я начну задавать вопросы, послушай-ка вот что. С мертвецами работает отменно, не вижу причин, чтоб на живого снага не подействовало.

И он нараспев произнёс какую-то не то мантру, не то заклинание, вроде бы на старославянском. Сначала я ощутил, как завозилось что-то в области татау, как запульсировал урукский крест на предплечье, а потом слова полились из меня неудержимым потоком. Быстрее даже, чем на допросе у безопасника Ольденбургских. И да, в каких позах трахал Ингу, в этот раз я рассказал абсолютно добровольно и в мельчайших подробностях. Впрочем, рассказал я не только об этом. Я как на духу выложил и про свое попаданство, и про Маринку, и про школу моделей, и даже про хорошие не по возрасту зубы ее директрисы. Меня несло, как после чая «Парящая ласточка», и нечем было заткнуть фонтан моего красноречия. Князь слушал внимательно, почти не перебивая. Лишь изредка он останавливал меня, уточняя то или иное. Например, про связь принца Ольденбургского и эльфийского атташе он выслушал с каменным лицом, но заставил вспомнить мельчайшие детали. А мои воспоминания про бои без правил и творившийся там беспредел и вовсе прервал нетерпеливым взмахом руки. Видимо, он все это и так знал. И уж, конечно, я выложил все про Лилит и про мой будущий бой.