Дмитрий Быстролетов – Para bellum (страница 31)

— Где же он? — сурово спросил Кемп­нер.

— Похоронен на...

— Черт, — перебил он резко, — я спра­шиваю: где паспорт?

— Что с вами, господин Кемпнер? Вы неучтивы! — с деланной улыбкой заметила баронесса. — Паспорт здесь. Можете посмотреть.

Она пошла в кабинет и тотчас вернулась. Кемпнер буквально вырвал паспорт у нее из рук, быстро полистал его и сунул в на­грудный карман своего мундира.

— Извините, баронесса, у меня действи­тельно очень болит голова. — Кемпнер встал. — Я, с вашего разрешения, уйду. А паспорт пока будет у меня. Я вам его вер­ну, только не говорите ничего вашему мужу.

— Разумеется! — нервно усмехнулась баронесса. — Зачем же я буду наговари­вать на себя.

Кемпнер повернулся к графу:

— Я рассчитываю на вашу скромность. Если хотите жить спокойно, забудьте на­всегда все, что слышали здесь.

Штурмбанфюрер ушел. А через минуту откланялся и Гай.

Телефон дребезжал так настойчиво, что фон Зиттарт вынужден был, наконец, про­тянуть руку.

— Вы могли бы подождать утра? — не­довольно буркнул он, думая, что, как обыч­но, его тревожит личный секретарь. — Что? Кто? Да, понимаю... Да, да... Иду.

Осторожно, чтобы не разбудить супругу, государственный советник выбрался из по­стели, кое-как оделся, сунул в карман пи­столет, перекрестился и вышел, погасив свет. Было около часа ночи.

У подъезда к нему подошел граф ван Гойен, которого он знал со слов Эриха.

— Чрезвычайное происшествие, господин фон Зиттарт. Супруга барона по недомыс­лию выдала вашу группу Кемпнеру. Надо что-то решать до утра, иначе конец. Не­медленно повидайтесь с бароном. Но дома его нет.

— Он в штабе, — упавшим голосом от­ветил фон Зиттарт. — Я увижу его через полчаса. Но как это случилось?

Гай рассказал о том, что произошло в гостиной у баронессы.

— Спасибо. — Фон Зиттарт протянул руку.

Гай пожал ее со словами:

— Это в наших общих интересах.

...Барон фон Остенфельзен молча выслу­шал короткий рассказ друга и продолжал молчать.

— Что же делать, Эрих? — не вытерпел фон Зиттарт.

— Действовать!

— Но как?

— Если мы с тобой понимаем, что дело идет о жизни и смерти, нам нельзя про­являть малодушие.

— Ты во мне сомневаешься?

— Нам придется его убрать.

— Но говори, что делать!

...Было около трех часов ночи, когда у входной двери небольшой виллы Кемпнера начал назойливо звонить колокольчик.

Зигфрид Кемпнер мучился головной бо­лью до двух часов, не желая лишний раз принимать сильнодействующее снотворное и надеясь, что боль отпустит. Но около двух он потерял надежду, проглотил две таблетки и понемногу начал забываться. Тут-то и зазвонил колокольчик.

В одной пижаме сонный штурмбанфюрер пошел открывать.

— Кто там?

— Гестапо! Открывайте!

Кемпнер отпер замок, снял цепь. Двое — офицер с пистолетом в руке и второй в гражданском платье — ворвались в перед­нюю и схватили хозяина под руки. Кемпнер узнал барона фон Остенфельзена. Второй был ему не знаком.

— Вы один? — спросил этот второй.

— Да. — Голова у Кемпнера была в тумане от таблеток, звуки доходили до него как бы издалека. Семья штурмбанфюрера еще не переезжала в Берлин, жена с детьми оставалась пока в Мюнхене.

— В кабинет, — тихо приказал барон.

Вошли в кабинет. Барон легонько ткнул Кемпнера в плечо.

— Лицом к стене. Где паспорт, который вы взяли у моей супруги?

— В мундире, господин полковник, в правом кармане, — как-то безучастно отве­чал Кемпнер.

Барон нашел паспорт, спрятал его к себе в карман.

— Садитесь к столу, штурмбанфюрер.

Сам барон сел в кресло напротив. Вто­рой стоял у Кемпнера за спиной с пистоле­том в руке.

— Кто был у жены в гостях вместе с вами? — спросил барон.

— Какой-то граф... Голландская фами­лия.

— Вот именно — какой-то! — печально усмехнулся барон. — Вы знаете, что это за человек?

— Не имею понятия.

— Совершенно правильно — не имеете понятия...

Будь Кемпнер не одурманен наркоти­ком, он непременно бы заметил, что ба­рон волнуется. Лицо его было, мучнисто­-белого цвета. Казалось, в нем происходила какая-то внутренняя борьба и он сам без­вольно ждал ее исхода. Но вот лицо его вдруг в один момент сделалось багровым.

— Этот голландский граф — враг Герма­нии, — глухо произнес фон Остенфель­зен. — Целый год мы строили ему ловуш­ку, а вы все сломали. Он сбежал. Вы по­нимаете, что натворили? Это равносильно измене.

Кемпнер закрыл глаза. В ушах у него тонко позванивало, боль опять начинала остро пульсировать в висках и надглазьях. Он молчал.

— Что делают в таких случаях твердые люди, Кемпнер? — продолжал барон. — Или вы предпочитаете допрос с пристра­стием и позорную смерть? А что будет с вашими детьми, с женой?

Кемпнер все молчал. Тот, за спиной, в черных кожаных перчатках, подвинул по­ближе к нему чернильницу и ручку, взял из стопки бумаги лист, положил перед Кемпнером наискосок.

— Мужайтесь, Кемпнер. И благодарите мою недалекую супругу — это она попро­сила нас пойти и все уладить с вами по чести. Пишите же.

Кемпнер повиновался автоматически. Под диктовку барона он коряво, пляшущим по­черком написал: «Рейсхфюреру СС Гимм­леру. У меня нет больше сил жить, голов­ные боли невыносимы. Позаботьтесь о моей семье. Штурмбанфюрер Зигфрид Кемпнер».

— Где у вас кухня? — спросил барон.

Кемпнер показал рукой, как пройти.

Барон сделал знак второму. Тот вышел на кухню, вернулся со стаканом, достал из внутреннего кармана пальто бутылку — Кемпнер безумными глазами следил, как светлая жидкость, булькая, льется в стакан.

— Пейте, Кемпнер, — сказал барон. — Это шнапс.

Кемпнер маленькими глотками выпил полный стакан. Это действительно был шнапс, но с необычным привкусом.

Они взяли его под руки, привели на кухню. Последние шаги он делал уже с трудом. Они опустили его на пол. Барон отвернул газовые горелки...

Глава 8

ГАЗЕТНЫЙ ВАРИАНТ

То безжизненно холодное, свинцовое, бесформенное, что в сознании Гая непро­извольно связывалось со словом «провал», пронеслось совсем рядом, обдав его ле­денящим ветром. Слишком долго он хо­дил по опасным граням, слишком бесцере­монно пытал судьбу. По всем человече­ским правилам, он давно уже исчерпал свою долю счастья и удачи в работе. Фриц прав: надо менять орбиту, уходить на дру­гие линии...

Но Гай не мог исчезнуть из Германии, не повидав Маргариту, и Фриц с большой не­охотой, после горячих просьб, все же раз­решил ему поездку в Раушен.