Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 61)
И тут случилось что-то страшное: Твайс отшатнулся к интерактивной доске, ухватился за два своих окольцованных пальца и вдруг… откинул их, как крышку шкатулки. Внутри под ними торчали два штыря, которые Твайс с размаху воткнул в розетку возле доски.
Я заорала и упала в обморок.
Падая, я успела услышать, торжествующий крик Джульетты:
— Розетка обесточена! Финита ля комедия, Олег Иванович!
В клинику неврозов ко мне, кроме родителей, пускали только Джульетту. И то через месяц, когда я окрепла и доктора разрешили говорить со мной о «травмирующей ситуации».
Тогда Джульетта Гамлетовна всё и рассказала.
Оказывается, наш Твайс — новейшая модель бионических роботов, сбежавших год назад из подпольной Уханьской лаборатории. Они распространяются по миру с бешеной скоростью, потому что умеют конструировать себе подобных. В каждой стране они создают экземпляры, способные говорить и выглядеть как местные жители. Их цель — захват власти во всем мире. Они четко и эффективно мыслят, легко подчиняют себе других и входят во властные структуры, незаметно выживая людей. Единственная помеха на их пути — гуманитарии. Поведение гуманитариев для них нелогично, непредсказуемо и потому представляет опасность на пути к мировому господству. Так что цель бионических роботов — уничтожить всех гуманитариев на планете. Интерполу удалось обезвредить только одиннадцать человек, хотя предполагают, что в мире таких роботов уже тысячи. Их девиз — «Битва до последнего гуманитария». Уничтожают они не физически, а просто шаг за шагом меняют генофонд человечества: внедряются в школы, выявляют ярко выраженных гуманитариев и постепенно, используя приемы жесткого китайского гипноза, делают из них математиков и айтишников.
Я слушала — и не верила. Сами собой из глаз текли слезы.
— Джульетта Гамлетовна, почему вы мне раньше не сказали?
— Мы сомневались, Оля. Нам нужны были доказательства. Нужно было заманить его в ловушку.
— А я, значит, была наживкой… Но я не могла спутать робота с человеком, понимаете?! Джульетта Гамлетовна, он был такой романтичный, робот так не умеет! Он каждую перемену деревьями в окне любовался!
— Видишь ли, Оля, даже для роботов последнего поколения работа с детьми очень энергозатратна. А у окна в коридоре есть розетка. Каждую перемену этот «Олег Иванович» подзаряжался. Вообще-то в лобной части у него солнечная батарея, поэтому в ясные дни он питался от солнца. А уж в пасмурные — по старинке, от розетки: вставит незаметно два пальца — и вперед. Бедная моя, сколько ты пережила! Но теперь всё это позади.
В общем, я всё это действительно пережила и, кажется, не чокнулась.
Еще через месяц я вернулась в школу. Вместо Твайса математику вела теперь скучная тетка в очках. Но мне все равно, меня от математики освободили и вообще очень берегли.
Постепенно ко мне вернулись стихи. Джульетта Гамлетовна была со мной так ласкова, разве что конфетами не кормила.
В тот день на урок литературы Джульетта сильно опоздала. Когда она вошла, мы сразу почувствовали, что она чем-то ужасно расстроена. Её как будто подменили. Она села за свой стол, уткнулась в журнал — и вдруг вместо того, чтобы обсуждать современный английский роман, стала вызывать нас по алфавиту читать наизусть «Письмо Татьяны к Онегину». Мы переглядывались и ничего не понимали.
После второго «Письма» мы все уже подыхали от скуки. А после третьего я не выдержала:
— Джульетта Гамлетовна, а как же неделя английского романа?
И тут она сказала каким-то тихим безразличным голосом:
— Да зачем вам это? Вам и отдыхать-то некогда. Когда вам толстые книги читать?..
И посмотрела мне в глаза странным долгим взглядом.
Мария Киппари. Пугачевская сказка
— Шевели багетами, Манефа! А то опоздаешь, и тебя твой Пугачев бросит.
И заржал на всю улицу, дебил.
Манефа шла, вяло переставляя ноги. Живший с ней в одном доме дебил Стрелков усвистал, игриво ткнув ее пальцем.
Начало марта выдалось на редкость ярким. Оранжевое солнце сжирало сугробы. Они истаивали, не успев прогоркнуть. Ослепшая Манефа загребала кроссовками хрусткую гречку из гравия и льда, безнадежно глядя в спину дебилу Стрелкову.
На первой паре предстояло эссе. Манефа ненавидела их всей душой. Когда сам пишешь — еще ничего. А когда ведёшь — сиди два часа да на рожи пялься.
И кто придумал эту реформу образования? Наверное, такой же дебил, как Стрелков — легкий, стремительный умница, лидер во всем, пример каждому.
Манефа в класс вошла со звонком. У окна пунцовая Серко, секретарша из мэрии, хихикая, отбирала планшет у соседа по парте — строителя из СМУ-1.
— Итак, эссе. Вспомните, как мы с вами разбирали… Лесин! После урока верну, — говорила Манефа, взяв скучный взрослый тон и по пути отбирая ай-тор у директора юридического центра Лесина. — А разбирали мы, что с главным оппозиционером страны дружбу водить ни один дурак не откажется, прикольно же. Что Швабрин просто буэ. Что Гринев с Пугачевым (она споткнулась на фамилии) могли бы вместе мутить. Что Маша Миронова не але. И не забывайте сказку про ворона и орла.
Взрослики бодро затоптались пальцами в планшетах. Манефа скучала.
Со школами для детей давно все ясно — терпи да учись. Но когда завели первые пары для взросликов — тут многие взвыли.
Кто-то наотрез отказывался вести уроки у тех, «кому за тридцать». Манефе, наоборот, понравилось. Сидят такие в галстуках, вникают. Вопросы даже задают. Не так и сложно было: прошел тему в своем классе — даешь ее взросликам. Готовиться специально почти не приходилось.
Но взвыли не только Манефины сверстники. Сами взрослики тоже сопротивлялись реформе, как могли.
Кто-то откровенно спал, дожидаясь звонка, другие прогуливали. Этих Манефа не уважала и даже заносить в журнал директору брезговала. Но были и те, кто всерьез пытался понять, что у детей в головах.
Ее взрослики уже разобрали тему «Капитанская дочка» А.С.Пушкина глазами подростка». Оставалось написать эссе и можно было переходить к «Мцыри», который сам ни фига не знает, чего хочет. Примерно, как любой подросток.
Сложно объяснить взросликам, что у тебя в голове, но Манефа старалась. Назвался шампиньоном — полезай в ридикюль, так папан говорит. А когда Манефе директор грамоту выдал, папан позволил покраситься в лиловый, как в клипе «Gfriend».
Детство на ее уроках ученики вспоминали охотно. Дебил из минобраза явно добивался именно такого эффекта. Чтобы взрослые вспомнили о том, что когда-то были детьми. Полюбили их что ли. Захотели.
Еще лет десять назад страна попросту вымирала. Но культ индивидуальности и карьеризма удалось преодолеть.
Поначалу никто не понимал, как это работает. Но энергичный министр реформу пробил, и жизнь, действительно, начала меняться. Взрослики, отсидев с утра пару, работать шли веселей, на детей смотрели с одобрением, к себе относились легкомысленней. Наметился всплеск рождаемости.
Настроение в стране царило весеннее. Манефа томилась пубертатом вместе со страной. А тут еще эта трилогия о птицах всю душу вымотала.
Пугачевская сказка про ворона и орла не давала Манефе покоя давно. Сборник Пушкина ей подарили, когда она пошла в первый класс. С тех пор всюду ей мерещились птицы, всех делила Манефа по принципу ворона и орла.
После новогодних она скачала с облака неизвестно откуда взявшуюся там «Зимовейскую мглу». Открыла ее — и пропала. Последний раз она так рыдала над книгой летом прошлого года, когда заглотила найденную на даче «Хижину дяди Тома», неуловимо пахшую плесенью и грушами. Там было про негров, которых — можно или нельзя так называть — непонятно. Одна училка аргументированно говорила что можно, другая — что нет. Обе были ужасно прогрессивные, но каждая в свою сторону.
Вечерами Манефа погружалась во «Мглу», как в теплую ванну. История вековечной вражды птичьих кланов будоражила, как пузырьки джакузи. Манефа была на стороне Орлов, у которых мутки мутил Зимовейский Отступник, вечно юный и одинокий герой с неодолимой тоской на сердце по таинственно потерянной принцессе Грёзе. С лиловыми, кстати, волосами.
— Мария, иди ужинать.
А, чтоб вас. Папан вчера притащил домой тройку за «Диких лебедей» Андерсена. Он был из молодых взросликов и ходил в третий класс. Манефа, ставя подпись в дневнике, глаза закатила в изнеможении.
— Что там сложного?!
Ей вдруг представилось, как она Дикой Лебедью входит в пресветлый зал предутреннего полета и встряхивает своими лиловыми волосами, и вместе с Отступником Зимовейским они улетают навстречу восходу. Орел напоминал дебила Стрелкова, только усовершенствованного в районе бровей и без ухмылочки.
Манефа вздохнула.
— Эх ты… а меня еще заставляете уроки делать.
Маман чмокнула каждого в нос, чтобы помирились. Она по утрам ходила в первый класс и училась на отлично. Впрочем, во второй ей ходу не было, потому что к тому времени она обещала выйти в декрет. Маман в школе так увлеклась своим внутренним ребенком, что немедленно захотела родить такого же. Манефа не возражала. А папан обещал учиться за двоих.
Про книжку Манефа все уши прожужжала Камыльниковой и Молечкиной, даже ссылку давала, но оказалось, что ссылка битая, а загуглить текст не выходит. Камыла с Молечкой сеть вдоль и поперек пропороли, а не нашли.
— Девы, я дочту когда, вам с телефоном дам, — обещала Манефа.