Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 52)
Полтора месяца назад одновременно возвращались с уроков, после восьмого, кажется — в первый и последний раз. Настя шла чуть впереди, у дома с луковичным балкончиком оглянулась, заметила Юру и остановилась рядом с табличкой «Выход на лед запрещен».
— Привет. Ты Юра же? Я Настя.
— Да. Знаю. Тоже в Заречье живешь?
— Ну и вопрос, конечно.
— Я утром уже шла по реке, десять минут экономии. Думаешь, нормальный лед? Не провалимся?
— Если ты про табличку, она здесь круглый год, сколько помню.
Перебрались благополучно, вскарабкались по горке на берег, дальше прошли немного вдоль реки, свернули на Энгельса. У военного ателье Настя кивнула на желтенькую пятиэтажку:
— Вот мой дом. Ну, пока.
— Во сколько ты утром обычно выходишь?
— Без пятнадцати восемь.
И началась совсем другая жизнь. По крайней мере, до весны. Что будет, когда лед растает? Настя не хочет заходить в лицей вместе, прощаются каждый раз за синим забором — это уже метрах в тридцати от крыльца, но видит их разве что дворник из соседней церквушки. В первый раз Настя остановилась и сказала: «Давай с двухминутным интервалом», а дальше Юра уже сам замедлял шаг и говорил «лети-лети-лепесток», она закатывала глаза и летела, а он говорил ей в спину еще что-нибудь. Например, «Настя».
Может, к весне она передумает насчет интервала. Может, это уже так, по инерции.
По понедельникам, вторникам и средам обоим было к первому, а в четверг у Насти нулевая математика — выходить нужно в семь утра, лучше даже раньше. Настя говорила, что идет «к Пи на ноль» — и каждый раз улыбалась, когда говорила. Пи — это их учительница, вообще-то Пи Пополам — в честь маленького роста. Сто пятьдесят семь должно быть сантиметров и сколько там знаков после запятой. Это выдумали еще древние старшеклассники, Юра только рассказал Насте, как же она смеялась.
С радостью ходил бы по четвергам к нулевому — но это уже, наверное, слишком. То есть ей покажется слишком, замерзшей нерасчесанной Насте. В пятницу она ко второму, суббота у Юры выходной — и получается, что среда — последний день, дальше только ждать следующего понедельника, оставляя на снегу дурацкие послания. Юра писал по-гречески, αγαπώ, и по-грузински, მიყვარხარ. Это все специально нашел, мог бы еще на четырех языках без подглядывания — но это совсем уж глупо, а когда сам не понимаешь — вроде получше. Да какая разница, Настя не обращает внимания на снег. Принес ей книжку про Смиллу — неделю не открывала даже, а потом прочитала до третьей страницы и давай ругаться, что опять «сплошная чернуха».
Каждый четверг Юра шел как будто по Настиным следам. Срезала здесь угол или не стала? По правой стороне или по левой? А к речке спускалась по тропинке или бегом с горы? Опаздывающая, без рукавиц Настя.
В домах за рекой горел свет — и в том, с луковичным балкончиком, тоже. Хорошо бы вернуться после универа если не в бабушкин дом, так хотя бы в Вологду — чудом купить вот этот или построить себе похожий. Балкончик пускай будет Настин, и вся чердачная комната Настина. Развесит там свои гирлянды с крупными цветными лампочками, расставит книги. В том числе про Смиллу. На выходных будет печь пирог, каждый раз новый, по сезону. Или Юрина мама будет печь, Юра сходит и заберет, а когда будет возвращаться вот так же, в темноте, глядя на огни в крохотном верхнем окошке — она выскочит вдруг на балкон — растрепанная, в мягком белом платье Настя. И он бы крикнул: «Ну куда, плед хоть накинь!», но не крикнет, конечно. Будет нести пирог новогодний с мандаринами, будет идти самый на свете счастливый.
Юра мог бы легко не заметить буквы на снегу. А все-таки заметил. «Р», «А». Так, это не начало. Вернулся на пару шагов. «Т», «В». Вот. Что? «ЗАВТРАК»? От последней буквы шла цепочка глубоких следов — Настиных? Не Настиных? По крайней мере, не сорок пятого размера. И почти незаметная полосочка. Следы тянулись от тропинки метров на десять, там полоска заканчивалась стрелкой, а еще чуть дальше Юра увидел такое:
Нет, точно не она. Или все-таки? Скинул рюкзак, достал ручку и какую-то тетрадку, аккуратно переписал всё на последнюю страницу. Дважды проверил. Ничего не понял. «Завтрак»? Пища для ума? Скорее уж зарядка для хвоста, Настя.
Юра учился в «Л»-классе, но специализировался на биологии. Такое самому не решить — ничего, есть профессионалы. Он уже забыл про луковичный балкончик, сначала еще разглядывал снег на всякий случай, а потом просто шел, сунув задубевшие руки в карманы.
Первые два урока — большая контрольная по органике. Сначала легкие задания, одно удовольствие, а потом Юра сам не заметил, как втянулся и забыл про ребусы на снегу. Химия, химия, география. К обеду Юра уже сомневался, не сам ли насочинял ерунды с недосыпа, но подошел все-таки с тетрадкой к Никите Денисову.
— Есть идеи, как решать?
— Откуда взял?
— Долгая история.
— Юрик, выглядит как хрень.
— В смысле?
— Ну, вот это функция. А это что?
— Ни на что не похоже?
— Неа. Точно нормально переписал?
— Да вроде.
— Ну спроси, конечно, у старших. А что сделать-то надо?
— Решить.
— Понятно, а что именно найти? Какая формулировка задания?
— Да черт его знает. Ладно, давай, спасибо.
— Было бы за что. Решишь — покажи хоть.
Может, здесь вообще не математика? По крайней мере, не только математика. Шарада какая-нибудь, заменить буквы на числа — порядковый номер в алфавите? Ну, Настя! Или не Настя? Завтрак, чтоб его.
А перемена была как раз обеденная. Юра поднялся в столовую — половина восьмого «А» уже на месте, Насти с подругами, конечно, нет. У них окно пятым уроком, могут не торопиться. Сидят где-нибудь под лестницей, или в закутке у медкабинета. Или проверочную дописывают. В любом случае Юра не ждал никакого знака, в лицее они ведь даже не здоровались, максимум — полуулыбка. С другой стороны, до сегодняшнего дня Настя и шифров на снегу не оставляла. Макароны были безвкусные, бесцветные и непоправимо слипшиеся. Котлета ничего. А если наоборот, цифры заменить на буквы? Но почему тогда латиница, «завтрак» то по-русски написано. Беспощадная Настя. Или все-таки нет?
Отсидел еще русский, потом информатику. С седьмого урока и до победного допы по биологии — две девочки из девятого класса, одна из одиннадцатого, Юра, ну и Димсаныч. Сидели обычно в кабинете девятнадцать-штрих. Там нет отдельного входа из коридора, пройти можно через девятнадцатый или двадцатый. Зато есть черепаха Байрон, живет в аквариуме с незапамятных времен. Вернее, полуживет, потому что все время сидит на камне. Справа от аквариума есть еще шкафчик с чашками и коробками конфет, которые открываются только на большое безрыбье. Обычно у Димсаныча бывает что повкуснее, иногда девочки приносят шоколад, а теперь и Юра уже освоился: таскал из дома то пряники, то пастилу, а однажды мама передала банку варенья из смородины.
Пришел вроде рано, без перемены, но в девятнадцатом-штрих уже кто-то смеялся. Стукнул два раза в приоткрытую дверь. Напротив, за учительским столом, почему-то обнаружилась Пи.
— О, Юрик, привет, — Димсаныч сидел спиной к террариуму. — Знаешь, как по-немецки «лошадь»?
— Знаю. Der Pferd.
Димсаныч захохотал раскатистым басом, а Пи заливалась, как трехлетка, которой показали палец. Здесь смеются всегда, в любом составе.
«Der Pferd!», — повторил Димсаныч, избыточно фыркая, как будто был как раз лошадью и дождался случая представиться. Вообще Юра знал слова посмешнее, но было, кажется, не нужно.
— А можно встречный вопрос? Только, скорее, не к Вам, а…
Господи, как ее зовут-то?
— Ко мне?
— Да. Наверное.
Поставил рюкзак на заднюю парту, достал тетрадь и подошел к учительскому столу.
— Посмотрите, пожалуйста. Это имеет математический смысл?
— Ой. Юра, это интеграл?
— Интеграл?
— Знаете как бывает на контрольных, двоечник у отличника не списывает, а срисовывает. Могу здесь поправить? Вот эта Ваша буква S на самом деле никакая не буква. Нужен ответ?
— Да. Но раз уж мы опознали интеграл, спрошу у кого-нибудь из старших.
— Вы уже спросили у меня. Ответ — ноль. Если верхний предел равен нижнему, определенный интеграл равен нулю. На функцию можете даже не смотреть.
— Спасибо.
Ноль? Завтрак — ноль? Без завтрака? Завтрак — о. Завтрак-круг? Тарелка?
Господи. Завтра к 0. Завтра к нулевому.
— Спасибо! Большое-большое спасибо…
— Ирина Владимировна.
— Ирина Владимировна!
Стояла в своем черном пальто на крылечке ателье.
За полтора месяца Настя ни разу не пришла первой. Это была настолько невероятная, невозможная картина, что Юра даже не пытался себе представить, где она могла бы стоять, если бы вдруг пришла. Оказывается, на крылечке.
— Ты все-таки понял!
— Не буду говорить тебе, кто помог. Настя! Шуточки с интегралами?
— Настя…Знаешь, Настя — это как будто никакого имени. Настройка по умолчанию. Мне нравится Вера, Надя, ну или хотя бы Нина. Это…такой правильный вес, понимаешь? Тяжелое, но в хорошем смысле.