Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 54)

Военные снова отвели Ивана в штаб в 144-м доме, где ему оказали медицинскую помощь, а после привели в бункер, где прятались от обстрелов около двухсот мирных жителей.

Седьмого марта российские военные вывели всех наружу. Сначала отпустили женщин и детей. Потом мужчин. «Нам сказали: „Мы пришли вас освобождать!“ Что- то типа: мы классные ребята, не берите в руки оружие, мы вас отпускаем. Я думаю, бункер понадобился им самим, чтобы прятаться от обстрелов».

Таких публикаций десятки. Общее количество убитых в Буче оценивается украинской стороной (летом 2023 года) в 422 человека, но цифры эти не окончательные и пересматриваются в сторону увеличения. Находят новые братские могилы, записывают показания, ищут конкретных виновников из числа российских военных. Арестович опубликовал список одиннадцати воинских подразделений, непосредственно причастных к массовым убийствам мирных жителей.

Неуклюжая и бездарная ложь российской пропаганды о том, что убитые в Буче были жертвами украинской теробороны, многократно и подробно разобрана «Медиазоной», «Медузой», «Инсайдером». Все эти утверждения как всегда бессистемны: убитые погибли в результате украинских обстрелов; убитых не было; убитые появились после ухода российской армии (хотя их видно на спутниковых снимках середины марта); все это украинцы сделали сами ради санкционного давления на Россию... Всех, всех убили сами ради санкционного давления! После убийств бесстыдство пропагандистов уже не должно никого удивлять — удивляет идиотизм; может быть, это надежда на снисхождение в будущем трибунале? Но сомнительно, что это будет смягчающим обстоятельством. С российской пропагандой я знаком неплохо, но не припомню, чтобы Россия так бездарно врала — ни в советское, ни в постсоветское время.

День посещения Бучи Зеленский назвал самым страшным днем в своей жизни — возможно, еще и потому, что сам себя упрекал в промедлении с эвакуацией. И после этого дня перемен в интонациях и облике Зеленского нельзя было не заметить: Украина и мир увидели нового человека — скорбного, словно присыпанного пеплом, но и куда более твердого, исполненного самурайской готовности к мести.

Его обращение 3 апреля — вероятно, самое трагическое из всех. Я его цитирую почти без сокращений, потому что, как сказал он сам, важно каждое слово.

Сегодня это обращение будет без приветствия. Не хочется ни одного лишнего слова.

Президенты обычно не записывают таких обращений, как это. Но сегодня я должен сказать именно так. Сказать после открывшегося в Буче и других наших городах, откуда выгнали оккупантов. Сотни убитых людей. Замученных, расстрелянных мирных людей. Тела на улицах. Заминированная территория. Заминированы даже тела убитых! Повсеместные последствия мародерства. На нашей земле побывало концентрированное зло. Убийцы. Палачи. Насильники. Мародеры. Которые называют себя армией. И которые заслуживают только смерти после того, что они сделали.

Я хочу, чтобы каждая мать каждого российского солдата увидела тела убитых людей в Буче, в Ирпене, в Гостомеле. Что они сделали? Зачем их убили? Что сделал мужчина, который ехал по улице на велосипеде? Зачем пытали до смерти обычных мирных людей в обычном мирном городе? Зачем душили женщин после того, как вырывали у них из ушей серьги? Как можно было насиловать женщин и убивать их на глазах у детей? Издеваться над их телами даже после смерти? Зачем давили танками тела людей? Что сделал вашей России украинский город Буча? Как это все стало возможным?

Российские матери! Даже если вы растили мародеров, то как они стали еще и палачами? Вы не могли не знать, что внутри у ваших детей. Вы не могли не заметить, что они лишены всего человеческого. Нет души. Нет сердца. Они убивали сознательно и с удовольствием.

Я хочу, чтобы все руководители Российской Федерации увидели, как выполняются их приказы. Вот такие приказы. Вот такое исполнение. И солидарная ответственность. За эти убийства, за эти пытки, за эти оторванные взрывами руки, которые лежат на улицах. За выстрелы в затылок связанным людям.

Вот так теперь будет восприниматься российское государство. Это ваш образ.

Ваша культура и человеческий облик погибли вместе с украинцами и украинками, к которым вы пришли.

Я принял решение о создании специального механизма правосудия в Украине для расследования и судебного рассмотрения каждого преступления оккупантов на территории нашего государства. Суть этого механизма — совместная работа национальных и международных специалистов: следователей, прокуроров и судей. Этот механизм поможет Украине и миру привлечь к конкретной ответственности лиц, которые развязали или каким-либо образом участвовали в этой страшной войне против украинского народа и в преступлениях против наших людей. Каждый виновный в таких преступлениях будет внесен в специальную Книгу палачей, найден и наказан.

Украинцы! Украинки!

Хочу, чтобы вы это осознавали. Мы выгнали неприятеля с территории нескольких областей. Но под контролем российских войск еще остаются оккупированные районы других областей. И после изгнания оккупантов оттуда могут открыться еще более страшные вещи. Еще больше смертей и издевательств. Потому что такова природа российских военных, пришедших на нашу землю. Это уроды, которые не умеют иначе. И такие у них были приказы.

...Хочу, чтобы меня поняли правильно. Мы не обвиняем Запад. Мы не обвиняем никого, кроме конкретных российских военных, совершивших это против наших людей. Кроме еще тех, кто отдавал им приказы. Но мы имеем право говорить о нерешительности. О том, каким был путь к такой Буче, к такому Гостомелю, к такому Харькову, к такому Мариуполю. У нас нет нерешительности. В каком бы блоке или вне блока мы ни были, мы понимаем одно: мы должны быть сильными. Четырнадцать лет назад руководитель России в Бухаресте сказал западным лидерам, что нет такой страны, как Украина. А мы доказываем, что есть такая страна. Была и будет.

Мы не будем прятаться за сильными мира сего. Мы не будем никого уговаривать.

По-хорошему, мы не должны были и просить о помощи оружием, чтобы защититься от этого зла, которое пришло на нашу землю. Все необходимое оружие нам и так должны были предоставить — без просьб. Потому что и сами прекрасно осознавали, какое зло пришло и что именно оно принесло с собой.

И есть стандарты украинских людей. И есть стандарты российских оккупантов. Это добро и зло. Это Европа и черная дыра, которая хочет все это разорвать и поглотить.

Мы победим в этой войне. Даже если отдельные политики так и не смогут победить нерешительность, которую они передают преемникам вместе с должностями».

Нет, это был совсем не тот Зеленский, которого выбрала Украина в 2019 году. Но и Украина была не та, и мир не тот. Двадцать четвертого февраля 2022 года он этого еще не понял, а 3 апреля сомнений у него не осталось.

VII. Дерьмо

Глава о дерьме должна тут быть обязательно, каким бы диссонансом она не выглядела. Буча была не только запытана и расстреляна. Буча была загажена — так, чтобы дальнейшая жизнь тут стала возможна только для людей, преодолевших омерзение и брезгливость.

Философ Александр Филоненко мне рассказывал о факте, поразившем его едва ли не более всех бучанских зверств: в домах, занятых российскими военными, загажено было все, кроме собственно уборных. Вероятно, пояснил Филоненко, эти уборные казались российским военным слишком чистыми, сияющими, — чтобы вот так запросто отправлять там естественные надобности.

Обычно на войне очень много дерьма, об этом точнее других написал Оруэлл: «Иногда вы, сами того не желая, вдруг понимали, что чувствуют бывшие владельцы этих усадеб — фашисты — при виде того, как здесь хозяйничают бойцы ополчения. В Ла Гранхе все пустующие комнаты были превращены в уборные — кошмарное месиво из обломков мебели и экскрементов. В примыкавшей к дому маленькой церкви, стены которой были изрешечены пулями, кал лежал сплошным толстым слоем. Тошнотворная свалка ржавых консервных банок, грязи, лошадиного навоза и разложившейся пищи украшала большой внутренний двор, где повара раздавали еду... Здесь никогда не знали, что такое уборная или канализация какого-либо рода; в результате теперь не оставалось ни одного клочка земли, по которому можно было бы пройти, не глядя с опаской под ноги. Церковь уже давно использовали в качестве уборной, загадили и поля на сотни метров вокруг. Первые два месяца войны навсегда связаны в моей памяти с холодными сжатыми полями, покрытыми по краям коркой человеческих испражнений».

О сакральном, без преувеличения, отношении русских к дерьму тоже написано достаточно. Вот Андрей Синявский («Река и песня», 1984) — один из величайших знатоков русской литературы и русского характера: «Где только не испражняется русский человек! На улице, в подворотне, в сквере, в телефонной будке, в подъезде. Есть какая-то запятая в причудливой нашей натуре, толкающая пренебрегать удобствами цивилизации и непринужденно, весело справлять свои нужды, невзирая на страх быть застигнутым с поличным — в парке, в бане, в кинотеатре, на подножке трамвая... Однако ничто у нас на Руси так не загажено, как „памятники народного зодчества“, охраняемые властями от церковного беззакония — до особых распоряжений. Пустынное место, что ли, располагает к интимности? Что же еще делать в пустоте одинокому человеку? Скинет штаны, почувствует себя на минуту Вольтером и — бежать. И не просто дурь или дикость. Напротив. Чувствуется упорная воля в борьбе с врагом и наша страсть к доказательствам на практике, что материя первична, а человеческий разум — бесстрашен. Любит, ох и любит же риск русская удалая душа. И сколько тут смелой выдумки, неистощимой изобретательности! В соборе XIII столетия мне посчастливилось обнаружить кокетливый след одного правдоискателя, оставившего аккуратную кучку под самым куполом, на головокружительной балке, перекинутой с угла на угол: ведь костей не соберешь... Какую идею фикс и решимость нужно держать за поясом, чтобы туда забраться, балансируя, рискуя жизнью?..»