Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 42)

Но Арестович интересуется сейчас не этим. Он думает об инвестировании своей популярности во власть, трансформации морального капитала в политический; война дала ему такой шанс, и другого не будет. Сам он, по всей вероятности, убежден, что действует не ради власти, а ради блага Украины. Очень может быть, что все так и есть. Именно ради политической борьбы он сменил утешительную и патриотическую риторику на алармистскую и критическую, хотя об украинском национализме и самолюбовании всегда высказывался достаточно резко. Есть ли у него единомышленники и потенциальные влиятельные сторонники? В интеллектуальной сфере — безусловно. Вот что сразу после саммита НАТО писал украинский философ Андрей Баумейстер: «Саммит НАТО в Вильнюсе стал для Украины и мира важным, суровым и отрезвляющим уроком политического реализма. Украинская политика «жесткого давления» и «решительной риторики» по отношению к партнерам показала свою полную несостоятельность и потерпела оглушительный провал. Это провал коллективного «Андрея Мельника» с его громкими и грубыми заявлениями, задним числом объявляемыми «эффективными» и «успешными». Вот уже и министр обороны Великобритании просит лидеров Украины о хотя бы минимальной благодарности... Политический Запад напомнил нам и всему миру о своем главном искусстве: искусстве пафосных, громких, обтекаемых, иногда весьма приятных, но зачастую совершенно бессодержательных формулировок. Украина теперь понимает, в какой форме и в каком стиле будет протекать разговор о членстве страны в ЕС. Там для «домашних заданий», «сроков и условий» — широкое поле применения. Уж не сомневайтесь.

Как и в Бухаресте в 2008 Украине и (тогда) Грузии сказали «нет» в форме «да». А сейчас и почти прямо сказали «нет». Не похоже ли это на сигнал Москве: мы очень осторожны, мы не хотим вас волновать, не извольте беспокоиться!

Гневные и пафосные заявления — это оружие из арсенала вчерашнего дня».

Как видим, выводы популярного философа ничем не отличаются от меморандума Арестовича, в каком-то смысле они и жестче. Но Баумейстер не собирается включаться в предвыборную борьбу, у него все в порядке с научной карьерой, а Арестович явно не тот человек, чтобы ограничиться психологическими практикумами. Лично для меня его приход в украинскую политику был бы событием радостным — он по крайней мере радикальный противник национализма, человек стремительных реакций и поклонник Стругацких. Но, как мы знаем, все три эти качества, поврозь и в совокупности, никого ни от чего не гарантируют. Многие черты Арестовича заставляют насторожиться уже сегодня, и одна из таких черт — слишком быстрая, хотя и вполне адекватная, смена риторики.

Зеленский предлагал Украине поверить в несколько безбашенную, но веселую и открытую страну, готовую к экспериментам. Арестович предлагает образ страны, которая не сумела выиграть войну (хотя и сумела не проиграть) и в этом смысле повторила системные ошибки своей истории: слишком много пафоса, слишком мало работы, слишком мало суверенитета. Это скорее не завышенная самооценка, а завышенные требования — а это удовольствие для немногих. Украина полюбила свой героический имидж и не так-то легко с ним расстанется. Трезвость взгляда сегодня легко принять за временное разочарование, панику, за абстиненцию, наконец. Абстиненция после героизма обычно очень тяжелая.

Наиболее высокий шанс прийти к власти после Зеленского (при условии, что ему хватит ума вовремя покинуть Банковую) — у военных, в крайнем случае у военных аналитиков. В Армении после куда менее масштабной войны так и было. Это выбор тупиковый, при всем таланте потенциального военного. Есть надежда, что обойдется, но первые реакции на заявления Арестовича показывают: ему охотно верили, когда он утешал и повышал самоуважение страны, но совершенно не верят, когда он обличает. У него были бы отличные шансы прийти к власти, если бы выборы проводились среди российской либеральной интеллигенции, но ее мнение в Украине встречают либо равнодушно, либо враждебно. Так что придется ждать еще пять лет (если следующие выборы состоятся вообще), пока Украина разочаруется в военных... или не разочаруется, и это отдельный сценарий с серьезными развилками.

Правда, возглавить оппозицию — пожалуй, еще более выгодный для Арестовича вариант. Тем более что поводов для критики тут будет более чем достаточно: и языковая проблема, которая никуда не делась, и пресловутая коррупция, у которой тоже высокие шансы никуда не деться, и война, которая может никуда не деться в ближайшие годы, если Господу не надоест российская власть. Думаю, ни у кого уже нет иллюзий, всем ясно, что Путин — значит «война», пусть даже с мирными паузами, которые России нужней, чем Украине, и уж явно они будут использоваться не для мирного развития. Как видим, все эти проблемы дают оппозиции замечательное поле для критики власти — при условии, что оппозиция в Украине останется и будет иметь прежние права. Военное время в этом смысле непредсказуемо. Интересно посмотреть на аргументы, которыми Арестович будет агитировать за мир, хотя атмосфера в стране к тому времени может измениться и усталость возьмет свое. Но думаю, что роль лидера оппозиции, причем вечной, без шанса взять власть, для него значительно более вероятна.

И, добавим, куда более выигрышна. Арестович как руководитель может оказаться невыносим, зато Арестович как рупор или лидер оппозиции — настолько же на своем месте, насколько Зеленский оказался на своем. Поддержка значительной части интеллигенции ему гарантирована. Главное же — это будет очень интересно, как интересно все, связанное с этим феноменально одаренным человеком.

И то, что я надеюсь остаться его горячим сторонником, тоже одна из гарантий его вечного неприхода к власти. Те, на чьей стороне я сражаюсь, обычно проигрывают, хотя и красиво, с попаданием в историю. Эта закономерность много раз приводила меня к искреннему желанию сыграть наконец на стороне российской власти, но у них чутье не хуже моего, и они меня, конечно, не примут.

Слава Богу, ограждающему нас от наимерзейших соблазнов.

5.

Вот отрывки из нашего стрима 30 июля 2023 года.

— Если помните, мы с вами говорили о том, что из амплуа всеобщего любимца вы непременно перейдете в амплуа всеобщего врага.

— Я всегда был в этом качестве. Очень многие люди не понимают, за что меня ругают в Украине. Они думают, что я враг украинского общества, враг украинской идеи, они еще не знают, что я враг всякого общества и всякая идея, кроме своей, мне чужда. Они не понимают, насколько выгодно иметь дело с врагом. Враг всегда честен — по крайней мере такой, как я. Враг всегда говорит все как есть. Он единственный, кто может спасти некоторые общества от самих себя. Война — повод заняться работой над собой.

— Вы уверены, что после такой войны украинское общество не станет националистическим и не скатится в архаику? Война никогда не улучшает нравы.

— Война — это хороший повод заняться эволюционной работой над собой. Но для очень многих — повод наконец сладострастно деградировать, снять с себя последние ограничения, объяснить все войной по принципу «Война все спишет». Сбрасываем с себя последние сто лет человеческого. Да, война портит нравы. Как герой «Трудно быть Богом» — он уже не хотел быть землянином, не хотел быть коммунаром, он хотел рубить, предавать огню... Очень многие радостно в это кинулись. Но с другой стороны — очень много еще здравого смысла, и людей, которые хотят странного, тоже хватает.

— Американцы требуют выборов в марте 2024 — как вы на это смотрите и пойдете ли на них?

— Надо сразу уточнять: какие американцы. Сейчас это общество, в котором почти идет гражданская война идеологическая, друг друга они не любят значительно больше, чем внешних оппонентов. Если выбор будут — да, конечно, я на них пойду. Назвался груздем — полезай в кузов. Если я взялся строить мир Полдня, лучший инструмент для этого — политическая власть. Моя роль — написать пролог к миру Полдня.

— Можете ли вы на этих выборах стать голосом всех русскоязычных?

— Нет, меня слишком много, чтобы стать только голосом только русских и только русскоязычных. У меня масса украиноязычных сторонников. Для меня вообще не на первом месте проблема языка, хотя мне старательно лепят этот то ли ярлык, то ли жупел. Я не подбираю остатки партии Медведчука «Оппозиционная платформа за жизнь». Безусловно, я защищаю русскоязычных, и безусловно, я готов работать с хорошими русскими, да вообще со всеми хорошими — китайскими, американскими... Я хочу встать между людьми и системой. Систему тех, которые сжирают, унижают и убивают, — сломать. И создать общество творческих свободных людей, построенное на доверии, радости и любопытстве. Как вы понимаете, я неоднозначный человек сегодня в Украине. Однозначный — Залужный. Его обрабатывают все, он выдерживает непрерывные атаки политических предложений. Мы, слава Богу, имеем возможность говорить один на один, и насколько я знаю, он чурается политики. Он военный до мозга костей в высшем смысле этого слова, его беспокоят военные опасности, существующие вокруг Украины в перспективе двадцати лет, и он хочет радикально перестроить систему национальной безопасности, в частности, вооруженных сил. У него кабинет завален военной литературой, и он находит время по 5–10 минут в сутки, но все-таки прочитать еще один абзац.