Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 39)
Думаю, кстати, что и фигура Чуйко опирается на советский миф о Всесильном Администраторе: все мы, и Ермак уж точно, смотрели в детстве «Москву-Кассиопею». Смоктуновский играл там Исполняющего Особые Обязанности, который в самом дальнем космосе оказывался раньше наших героев.
Вот это Ермак. С вечной иронией относительно собственного всемогущества на добродушном, всегда обманчивом, всегда малоподвижном лице.
Но, разумеется, список действующих лиц был бы не полон без Двойного Агента — и это, как уже догадался читатель, отнюдь не Ермак.
Арестович
1.
Думаю, Алексей Николаевич Арестович — самое интересное, что случилось с Украиной после избрания Зеленского.
Я не скрываю — и поди скрой: я фан Арестовича! Я сыр Арестовича. (Пришло время, когда уже надо объяснять читателю, что такое сыр. Нет, не потому, что сыр исчез из продажи, а потому, что некритичный, фанатичный обожатель исчез как класс: нет уже абсолютных кумиров, на каждого нашли компромат, все развенчаны... Сырами, мой юный читатель, назывались именно влюбленные фанаты, фанатизм пошел с Лемешева, который жил на Тверской напротив Почтамта, в доме, где располагался культовый в советские времена магазин «Сыр», там бывало иногда что- нибудь, кроме «Российского» и «Пошехонского»; вот они около него караулили любимого тенора, демократичного, певшего и классику, и дежурили, чтобы словить взгляд, ответную улыбку, бросить фиалковый букетик, самый дешевый... Сырихи были у Аллы Тарасовой, у Козловского, впоследствии у Аллы Пугачевой; к ним относились пренебрежительно, а вместе и уважительно, потому что люди жертвовали собой, в любую погоду там дежуря. Я был фаном Арестовича, когда это было модно, и остался теперь, когда он, как я ему и предсказывал, стал всеобщим врагом, и это состояние мне нравится гораздо больше — хотя бы потому, что оно привычнее. Поистине, в кумире мы любим идеальный вариант себя).
Биография этого человека не играет никакой роли, потому что не знает ее никто; чем больше она будет мифологизирована, тем лучше. Но как-то вышло, что все главные имена и проблемы нового века оставили в этой биографии свой след. Арестовича демонизировали как никого другого, и он получает от этого неподдельное наслаждение. Нет таких гадостей о нем, каких он не скопировал бы на своей странице; нет таких карикатур, которые он бы не растиражировал, и сплетен, которых не поспешил бы распространить. Миф о своей демонической природе он сам усердно раздувает с самого начала войны. Полемизировать с ним в самом деле трудно — любые гадости на свой счет он подтверждает с опережением. В одном из разговоров я прямо его спросил: вы понимаете, что чем больше у вас сейчас будет заслуг, тем скорее вас объявят предателем?
— Обязательно, — кивнул он. — Уже начали. Вообще модернист — предатель по определению.
И это прекрасная формулировка — именно потому что модернист обречен отказаться от любых имманентностей вроде крови, почвы, национальности, возраста, родни и Родины — от всего, что он не выбирал. Арестович — единственный последовательный модернист в политическом поле Украины (и России, конечно, потому что в России торжествует сегодня такая густая зловонная архаика, что любое нонконформистское заявление там выглядит самоубийством). Арестович — воплощенный вызов среде и контексту, и для 48 лет его поведение поражает несолидностью: обычно в этом возрасте люди уже зависят от репутации, опасаются резких высказываний и приглядывают тихую должность. Но особенность поколения нынешних сорокалетних — в том числе Зеленского — была именно в том, что их слишком долго загоняли на вторые роли: последней советской генерации надо было нахапаться, а потом и навластвоваться. А когда их удалось вытеснить из власти, потому что они уже утомили всех, началась война, и вместо ожидаемых бонусов власти ровесники Зеленского получили небывалую ответственность. Как говорится, бойтесь ваших желаний — они осуществляются.
Зеленского, кажется, эта ответственность не столько стимулировала, сколько ошеломила. Он не был готов к таким результатам своего эксперимента. Зато Арестович плавает в ней, как рыба по середине Днепра. Он выглядит, как его любимый герой его любимых Стругацких: «Перед пультом скорчился Горбовский, примотанный к креслу ремнями. Черные волосы падали ему на глаза, при каждом толчке он скалил зубы. Толчки следовали непрерывно, и казалось, что он смеется. Но это был не смех. Сидоров никогда не предполагал, что Горбовский может быть таким... не странным, а каким-то чужим. Горбовский был похож на дьявола. Валькенштейн тоже был похож на дьявола. Он висел, раскорячившись, над пультом атмосферных фиксаторов, дергая вытянутой шеей. Было удивительно тихо. Но стрелки приборов, зеленые зигзаги и пятна на флуоресцентных экранах, черные и оранжевые пятна на экране перископа — все металось и кружилось в веселой пляске, и пол дергался из стороны в сторону, как укороченный маятник, и потолок падал и снова подскакивал». Веселая пляска. И сам он сказал однажды, что Украина похожа сейчас на Мексику из незаконченного фильма Эйзенштейна — карнавал скелетов, пляска смерти. Решили, что уже умерли, и могут теперь веселиться. Это состояние позади страха, дальше страха. И он веселится, как на страшном карнавале, которым, согласно замыслу Эйзенштейна, должна была заканчиваться его «Да здравствует Мексика».
2.
Не думаю, что война решает нравственные проблемы, скорей, она загоняет их вглубь. Крайне сомнительно, что война напоминает миру о полузабытых добродетелях вроде патриотизма или солидарности (патриотизм она вообще ставит под сомнение — во всяком случае на примере нападающей стороны). Она скорее выдвигает профессионалов, и в этом ее второе положительное последствие.
В обычное время, особенно в такие гнилые эпохи, как нулевые, люди вроде Арестовича пребывают либо на пятых и десятых ролях, либо в тех сферах, где не привлекают внимания (потому что на каких-то невидимых фронтах война идет всегда, и там меритократия, хочешь не хочешь, работает). Выдвинуться в Украине времен Януковича или Порошенко такой человек не мог бы по определению. Но избрание Зеленского, как мы помним, как раз ознаменовало собой эпоху профессионалов — когда те, кому противопоказано мурлыкать, приступили к чириканью, а сапоги стал тачать сапожник.
Любопытно, что этот триумф профессионализма, сменивший эпоху тотального и надоедливого дилетантства, начался с шоу-бизнеса: вероятно, в нем профессионалы всего заметнее. Но это, знаете, стоит начать — а там пойдет. Арестович — второй профессионал, оказавшийся на своем месте. В феврале 2022 года он стремительно сделался самым известным украинцем после Зеленского. Его известность очень быстро стала всеукраинской, затем общероссийской, а в марте — всемирной. И мало на свете людей, которые с такой великолепной самоуверенностью примерили бы эту всемирную славу.
Трудно вспомнить, как я услышал о нем впервые, но, рекомендуя слушать Арестовича, обычно говорили: он точнее всех предсказал захват Крыма в 2014 году и войну в 2022, то и другое — за три года. Так же трудно определить, чем он, собственно, занимался. Формально он был тогда советником президентского офиса. Но статус советника в Украине — вообще особая тема: на этих должностях пребывают незаменимые люди, занимающиеся всем и сразу. Иногда другой должности нет у них только потому, что публично назвать вслух то, чем они занимаются, как-то неловко. Арестович — главный менеджер по мотивации. Он не утешает, не убаюкивает и вообще не расслабляет слушателя. Его задача — постоянно напоминать людям, за что они сражаются и ради чего терпят; зачем все это вообще надо Путину и почему сопротивляться всему этому обязана именно Украина. Грубо говоря, он менеджер по картине мира. Такой должности официально нет и быть не может, и потому он советник (теперь уже бывший, но, как говорится, бывших не бывает). Грубо говоря, его задача, как и задача всякого нормального идеолога при власти, заключается в том, чтобы задавать координаты жизни: пол- потолок, левое-правое. И именно эта работа во время военной турбулентности наиболее востребована.
Эту работу нельзя делать показушно, для галочки: во время войны вообще ничего нельзя делать для отчета, как это постоянно делается в России. Во время войны важна эффективность, а никого эффективнее смелых и быстрых авантюристов природа не знает. Большинство красных командиров и героев Гражданской войны 1917–1922 годов (Котовский, Дундич, Камо, Махно, Чапаев, Фрунзе, Щорс) принадлежали к этому типу. После войны судьбы их были трагичны — в мирное время таких убивали быстрей, чем на фронте.
Во времена великих потрясений такие фигуры появляются в публичном поле регулярно. Они универсальны, наслышаны в литературе и социологии, увлекаются математикой, могут починить машину и набить морду, причем никогда не открещиваются от высокого звания авантюристов. (Помнится, икона леваков всего мира Че Гевара говорил: меня называют авантюристом — что ж, я таков, но рискую своей шкурой во имя своей правды.) Арестович — трикстер для продвинутых, синтез Остапа Бендера, Шерлока Холмса, Гарри Поттера и немного Зеленского. Арестович — герой нового типа: подобно персонажу Интернационала, он был всем.