Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 55)
Рыскаль собственноручно перенес его в освободившуюся двухкомнатную квартиру дворничих в том же подъезде (в воскресенье их и духа не было – бежали, как крысы с погибающего корабля), вымел сор, ввинтил новую лампу и осмотрел помещение.
Комнатка была тесновата, метров десять, но под штаб годилась. Требовалось провести срочный косметический ремонт. Рыскалю уже мерещился образцовый порядок в штабе, пишущая машинка, заново покрашенный несгораемый шкаф… в углу будет переходящее знамя… Стулья нужно купить новые, а стол хорошо бы затянуть зеленым сукном. И для карты место есть. И для портрета. И еще стена свободная…
Чей портрет будет висеть, он еще не решил. Хотелось – Дзержинского.
Рыскаль был воспитан так: сначала общественное, а потом личное. Ему и в голову не пришло начать ремонт квартиры с жилых комнат, но уже на следующий после собрания день, естественно, в неслужебное время, то есть вечером, он с женой Клавой взялся за ремонт штаба. Помогали чете Рыскалей две женщины из вновь избранного Правления: Вера Малинина и та самая косоглазая кооператорша, что уже мельком встречалась нам в предыдущих главах. Звали ее Татьяна Федоровна Чирва, работала она на электронном заводе в ОТК.
Должности в Правлении распределили сразу после собрания, когда семнадцать избранных остались в том же актовом зале. Нет, вру: шестнадцать, ибо отсутствовал гражданин Серенков. В результате открытого голосования председателем Правления был избран Светозар Петрович Ментихин, общественные его способности не вызывали сомнений. Заместителями к нему избрали того же Серенкова, несмотря, а может быть, благодаря его отсутствию, и Файнштейна. Вера Малинина и Татьяна Федоровна дополнили Правление до необходимого состава в пять человек.
Тут нужно открыть секрет: предложил в Правление Веру Малинину сам Рыскаль с тайной воспитательной целью. Как знать, может быть, общественная деятельность поможет женщине сойти с пагубного пути? Кроме того, прошлая должность товароведа (до отсидки) позволяла использовать Малинину в качестве бухгалтера кооператива. С финансами она была знакома.
Группы взаимопомощи возглавляли:
I подъезд – известная нам Клара Семеновна Завадовская;
II подъезд – Армен Нерсесович Карапетян, начальник цеха того же электронного завода;
III подъезд – капитан второго ранга в отставке Сутьин;
IV подъезд – Светозара Петровна Ментихина.
Рыскаль тут же поставил вопрос об оборудовании штаба, был дружно поддержан, но когда дошло до дела, выяснилось, что оказать практическую помощь могут только две упомянутые женщины. Ментихин, увы, был уже не в том возрасте, чтобы самолично белить потолки и клеить обои, Файнштейн уклонился под каким-то предлогом, а Серенков, придя утром в Правление (жена ему сказала), обозрел помещение штаба и мрачно изрек: «Сойдет и так. Не свадьбу играть». И ушел.
…Работали споро. Пока Игорь Сергеевич с Клавой промывали и белили потолок с помощью распылителя (Рыскаль на стремянке, Клава внизу у насоса), Вера с Татьяной Федоровной постригали обои и подгоняли на полу куски один к другому по рисунку. На полу подгонять удобней. Сваренный загодя клей остывал в тазу.
Потолок покрыли в три слоя; пока мел просыхал, пили чай. Затем женщины убрали обляпанные газеты с пола, застелили новые и начали оклейку. Рыскаль взялся за кисть и принялся красить белилами раму окна и подоконник. Был он в старом трикотажном костюме, с газетной треуголкой на голове.
Вдруг его отвлекли посетители. В прихожей топтались два молодых человека лет под тридцать – один с усами, в поношенной вельветовой куртке, у другого на плече холщовая торба с вытисненным на ней поблекшим рисунком. На рисунке – бородатые молодые люди.
– Нам бы майора Рыскаля, – сказал усатый, заглядывая в штаб, где кипел ремонт.
– Слушаю вас, – сказал Игорь Сергеевич, обернувшись.
Молодые люди замялись. Невзрачный худой человек в заляпанной мелом треуголке не соответствовал их представлениям о майоре УВД.
Рыскаль отложил кисть, вышел в прихожую, снял треуголку.
– Пройдемте, – сказал он, кивнув в сторону жилых комнат.
Только там, увидев на спинке стула милицейский китель с погонами майора, молодые люди уверовали.
– Вам, говорят, дворники требуются, – сказал один.
– Мы готовы принять на себя эти обязанности, – хмыкнув, добавил второй.
Рыскаль оценивающе оглядел их. «Эти? В дворники? Не верится…» Он привык встречать этот тип молодых людей во время массовых скоплений у концертных залов, когда выступает зарубежная звезда, или же на неуловимом «черном рынке» книжников, с которым Рыскалю пришлось изрядно повозиться в свое время, гоняя спекулянтов и жуков с Гражданки в Ульянку и обратно.
– Ваши документы, – сказал он.
Молодые люди выложили на стол паспорта и трудовые книжки. Рыскаль уселся за письменный стол, надел очки.
Та-ак… Оба прошли армию… это хорошо… Сергей Сергеевич Храбров, 1950, русский, среднее… это хорошо… беспартийный… это плохо… первая специальность после армии – шофер… это хорошо… что же он столько работ поменял? Плоховато.
Второй – Александр Николаевич Соболевский, на два года младше, после армии работал лаборантом, подсобником, стрелком ВОХР, монтажником, грузчиком… Живого места в трудовой книжке нет!
Последняя профессия обоих одинакова: операторы котельных установок. Проще говоря, кочегары.
Что же? Летуны? Не хватало ему летунов здешних, кооперативных! С другой стороны, не за рублем, видно, гонятся. Тогда за чем же?
– Вот что, ребята, выкладывайте, – сняв очки, сказал Рыскаль. – Почему идете в дворники?
– У нас любой труд почетен, – хитровато улыбнувшись в усы, ответил Храбров.
– Я знаю, – кивнул Рыскаль. – И все же. Почему не учиться? Почему не на завод?
– На заводе работать надо! – донесся из соседней комнаты голос Веры Малининой. Женщины рассмеялись. Вот негодницы – подслушивают!
– Мы пишем, – покраснев, сказал Соболевский.
Его приятель быстро и зло взглянул на него.
– Он шутит.
– Ничего не шучу. Он пишет прозу, я – стихи.
– Как-как? – не понял Рыскаль.
– Да не слушайте его, товарищ майор! Мы работяги. Дворники мы, прирожденные дворники. У нас призвание такое! – заволновался Храбров.
– Не может быть такого призвания, – подумав, сказал Рыскаль.
– А вот тут мы с вами поспорим, товарищ майор! – Храбров освоился, придвинул стул, сел. – А призвание милиционера может быть?
Рыскаль снова подумал, ответил честно:
– Пожалуй, тоже не может.
– Однако вы же милиционер.
– Так сложилось. Я столяром хотел быть. Краснодеревщиком.
– Ну вот! И у нас так сложилось. А вообще мы хотели быть писателями, Саня правильно говорит, – вздохнув, признался Храбров.
– Покажите, что пишете, – потребовал Рыскаль.
– Как? Сейчас?
– Сейчас.
– Санька, давай ты. У меня, товарищ майор, рассказы и повести. Их с ходу не прочтешь. Саня, давай стихи.
Саня, помявшись, вытянул из внутреннего кармана куртки свернутую в трубку общую тетрадь.
– А зачем вам? – хмуро сказал он.
– Надо. Объект у нас ответственный. Я должен досконально знать людей.
Рыскаль раскрыл наугад тетрадку и прочитал: