Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 142)

– Я принесла заряды, – сказала она.

– Раздай, – распорядился Николай Иванович.

Она открыла сумочку и вынула оттуда три бумажных кулька с чем-то сыпучим внутри. Аля отдала их Петру и обоим братьям.

Николай Иванович встал, вслед за ним и мы все. Он оглядел собравшихся, вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и не спеша развернул.

– Приговор Исполнительного комитета партии «Народная воля», – начал читать он.

Тут только я понял, в какой игре участвую. Кружок Николая Ивановича, по всему судя, проводил экскурсию – инсценировку казни Александра Второго. Аля исполняла роль Софьи Перовской, остальные были метальщиками. Серьезность, с какою подростки относились к игре, показывала, что они не шутя вошли в роли народовольцев.

Николай Иванович зачитал приговор, после чего Аля ровным, бесстрастным голосом изложила план покушения. Метальщики с зарядами должны были рассредоточиться по углам Малой Садовой, где приготовлен подкоп с минным устройством, ведущий к середине проезжей части из сырной лавки супругов Кобызевых, под чьими документами скрываются члены ИК Якимова и Богданович. Лишь только экипаж императора, следуя на разъезд войск в Михайловский манеж, достигнет места подкопа, мина будет взорвана, а подоспевшие метальщики довершат дело бомбами. Аля сказала, что недостающие заряды она принесет через час от Кибальчича.

Не скрою, игра показалась мне несколько сомнительной, но захватывающее внимание, с каким подростки слушали Алю, делало инсценировку почти реальной.

Выслушав наставление, метальщики принялись по одному покидать разрушенный дом. Последними вышли мы с Николаем Ивановичем и его дочерью.

– Забавная игра, – усмехнулся я, пытаясь освободить себя от напряжения. Но не вышло – смешок получился нервным.

Аля уничтожающе взглянула на меня. Она не желала выходить из образа Перовской.

На углу Литейного она покинула нас, растворившись в толпе по всем правилам конспирации. Мы с Николаем Ивановичем пошли пешком по направлению к Зимнему стадиону.

Постепенно я успокоился. Николай Иванович шагал рядом, заложив руки за спину и слегка наклонившись вперед.

Я спросил его, не боится ли он, что молодые люди приобретут психологию террористов.

– Не боюсь, – энергично помотал головой он. – Видите ли, Евгений Викторович, из истории нельзя произвольно вычеркивать страницы, которые нам не нравятся. С этими мальчиками я прохожу историю русского освободительного движения начиная с декабристов. Мы уже проводили восстание на Сенатской, казнь петрашевцев, покушение Каракозова, процесс «ста девяноста трех», где выступал Ипполит Мышкин. Не так давно разыграли выстрел Веры Засулич и суд над нею… Теперь черед цареубийц. Я провожу их сквозь все этапы, объясняю тенденции и ошибки. Скоро мы дойдем до организации «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Дальше – Девятое января. Ну и так далее…

– И Зимний будете штурмовать? – спросил я с иронией.

– Непременно.

– Зачем вам это?

– На словах не доходит. Обкормились словами, – объяснил он.

– Кого же вы готовите? Историков?

– Граждан. Честных граждан своей страны. Патриотов, – чеканил он, крупно шагая рядом. – Если хотите, следующее поколение русских революционеров.

– Ого! – я невольно оглянулся, не слышит ли кто.

– Не пугайтесь. Революции бывают без крови. Но без идеи революции не бывает. Первые три поколения мы знаем из работ Владимира Ильича. Но на этом не кончилось. Было поколение русских революционеров, почти поголовно истребленное в лагерях в тридцатые годы; было поколение, взявшее на себя тяжесть войны. Это тоже русские революционеры, не удивляйтесь. Они социализм защищали… Сейчас есть потребность в следующем поколении – чистом, трезвом, честном. И вот я по мере сил, как говорится, готовлю мальчиков к борьбе, – Николай Иванович говорил со все большей энергией, непроизвольно увеличивая шаг. Я едва успевал за ним.

Метальщики начали попадаться нам на углу Малой Садовой и бывшей Итальянской. Они прогуливались с явно конспиративным видом, что бросалось в глаза, так что я побоялся, как бы они не стали объектом внимания милиции. Мы дошли до Невского. Здесь дежурили братья Али. Они приветствовали нас легкими кивками.

И снова меня охватило волнение. Мне казалось, что подростки-метальщики слишком заметны в воскресной толпе, фланирующей по Невскому. От них исходили волны опасности, желание взорвать эту беспечную мелкобуржуазную массу, затопившую центральные улицы города. Похожие на хиппи мальчики торчали из толпы, как занозы, а на глубине полутора метров под землей таилась бочка с динамитом.

Николай Иванович куда-то пропал. Я купил газету и встал на углу за киоском «Союзпечати», делая вид, что изучаю новости. Буквы прыгали перед глазами, я с минуты на минуту ожидал взрыва.

Как вдруг быстрая тень прошелестела мимо, дернув меня за рукав. Я разглядел под вуалью темные Алины глаза, горевшие лихорадочным блеском.

Быстрым шагом, на расстоянии трех метров друг от друга, будто связанные невидимой нитью, мы проследовали в молочное кафе неподалеку. Там уже находились Николай Иванович и все метальщики, сгрудившиеся за столиком с булочками и кофе.

– Царь изменил маршрут. Он боится, – проговорила Аля. – Карета проследовала по Екатерининскому и Итальянской. Обратно он поедет тем же путем. Вот план расстановки, – она выложила на стол почтовый конверт, на оборотной стороне которого была нарисована схема улиц и крестики, обозначающие места метальщиков. Подростки склонились над схемой.

– Я дам знак платком, – сказала Аля.

И снова юноши тихо и бесшумно исчезли. На столике остался недопитый кофе.

– Хотите быть метальщиком? – Аля вдруг вынула из сумки кулек, положила передо мною. Я неуверенно пожал плечами.

– Боитесь? Боитесь? – горячо выдохнула она, сверля меня жгучими глазами.

– Почему боюсь? – передернулся я.

Я взял кулек, посмотрел на схеме свое место. Оно было неподалеку от Спаса на Крови.

Николай Иванович хладнокровно пил кофе.

– Удачи вам! – шепнула Аля, поднимаясь.

– С Богом! – сказал Николай Иванович. – После исполнения приговора собираемся на конспиративной явке. Угол Малого проспекта Петроградской стороны и Широкой улицы.

– Где это? – спросил я.

– Угол Ленина и Щорса.

В одиночестве я дошел до Екатерининского канала и повернул направо, к Конюшен­ной площади. Храм Спаса на Крови, заштрихованный летящими хлопьями снега, завершал перспективу канала. Я не чувствовал собственных ног, меня била крупная дрожь. Кроссовки совершенно размокли и чавкали при каждом шаге.

Слева, за каналом, я увидел Алю. Она стояла на продолжении линии Итальянской улицы и всматривалась в даль. Метальщики прогуливались по эту сторону, то и дело оглядываясь на фигурку Али. Я вытащил из бокового кармана кулек и спрятал его за пазуху куртки, успев отогнуть бумагу и проверить, что там внутри. Там был сахарный песок. Наваждение инсценировки было настолько сильным, что я взял несколько крупинок на язык, чтобы удостовериться, что это не динамит.

Мимо меня прошел Петр в надвинутой на очки шляпе. Я взглянул на Алю. Она вытянулась как струнка, не сводя глаз с какой-то точки вдали. Потом выхватила из сумки белый платок и взмахнула им в воздухе.

И тотчас метальщики, находившиеся ближе к Невскому, оборотились и направились в мою сторону. Сердце мое забилось громко: оно ходило ходуном в груди, дыхание прервалось. Я уже готов был увидеть императорскую карету с четверкой лошадей и казаками, скачущими впереди и сзади нее, как вдруг на набережную канала вырулило такси с зеленым огоньком и направилось в сторону Конюшенной. Не успел я ничего сообразить, как Петр, находившийся метров на пятьдесят ближе к углу, выскочил на проезжую часть и, взмахнув рукою, швырнул белый кулек под колеса такси. Кулек продрался, и сахарный песок веером брызнул на мокрую мостовую. Машина шарахнулась в сторону. Я успел увидеть, как Петр и остальные метальщики перебегают пешеходный мостик по направлению к улице Софьи Перовской.

Машина резко затормозила, из нее выскочил водитель. Я нащупал за пазухой кулек и понял, что по сценарию обязан взорвать себя вместе с шофером, иными словами, совершить подвиг Игнатия Гриневицкого. Но это было смешно, нелепо, страшно… Вдруг я заметил, что лицо водителя мне знакомо. Это был тот самый таксист, который привез меня к фундаменту моего дома злополучной апрельской ночью. Он послал крепкое ругательство вслед убежавшим злоумышленникам, потом перевел взгляд на меня.

– Здравствуйте. Вы меня узнаете? – заискивающе спросил я, чтобы не быть заподозренным в соучастии.

– А-а… Это ты… – протянул он хмуро. – Вот сволочи, скажи! Своими бы руками уда­вил! Что он там швырнул? – водитель прошел назад, остановился над продранным кульком, пошевелил его носком ботинка. – Сахар, что ли? Я перепугался, думал – бомба!

Я стоял возле такси, не зная – уходить или нет. Водитель, сплюнув, вернулся к машине.

– Дом-то нашел свой? – лениво поинтересовался он.

– В общем, да, – мне не хотелось об этом говорить.

– Бывают заскоки по пьянке. Сколько хочешь… Вчера вез мужика, тот тоже не мог адреса вспомнить. Подвезти? – он уселся на свое место.

– У меня денег нет, – сказал я.

– А куда тебе?

– На Петроградскую.

– Садись, по пути. Я в парк еду, – он распахнул переднюю дверцу.