Дмитрий Буров – Учитель. Назад в СССР. 2 (страница 14)

— Торжественные речи и на уроки? Как-то… невесело, что ли, — пояснил я, понимая, что сделал что-то не так.

— Школа не место для веселья! — тут же влезла со своим категоричным замечанием Тамара Игнатьевна. — Тем более линейка. Само слово «торжественная» не подразумевает цирк, молодой человек.

— Егор Александрович, — улыбнулся я.

— Что? — изумилась учительница.

— Меня зовут Егор Александрович, Тамара Игнатьевна. Я же не обращаюсь к вам, уважаемая женщина, — уточнил свою мысль. Суровых дам от советского образования надо сразу ставить на место. А то если Тамара Игнатьевна запишет меня «в молодые люди», я так и останусь до пенсии зелёным и неопытным. И отношение от неё в мой адрес не изменится.

— Красиво он тебя, Томочка, — прихлопнув по столу ладонью, провозгласила Валентина Ивановна. — Ничего не скажешь, молодец, подопечный!

Звягинцева поджала губы, недовольно на меня зыркнула, но промолчала.

— Коллеги, тихо, пожалуйста, — попросил Юрий Ильич, привлекая внимание. — Егор Александрович, вам слова.

— Да я просто хотел сказать, первое сентября — это же День знаний, ребятишкам можно устроить настоящий праздник. Чтобы они прониклись тождественностью и боевым настроем на учебный год, — пояснил свои слова, осознавая, что старая истина о том, как инициатива любит инициатора, прямо сейчас на мне и сработает. Если, конечно, директор оценит идею.

— Можно же устроить, ну, я не знаю… небольшое театрализованное представление. Например, Буратино придёт в гости и подарит первоклашкам золотой ключик от храма наук.

«Чёрт, а Буратино уже написали в шестидесятых или я опять мимо кассы?» — мелькнула мысль.

— Храма? — приподняла брови Тамара Игнатьевна. — Религия — опиум для народа, — тут же выдала сентенцию.

— Тамарочка, не придирайся к словам, — осадила подругу Валентина Ивановна. — Ты прекрасно поняла, что имеет ввиду молод… Егор Александрович. Замечательная идея, Юрий Ильич. Что скажете? Хотя бы со скуки не помрём, слушая торжественные речи.

— Валентина Ивановна! — воскликнул директор. — Ну что вы такое говорите!

— Правду, — отрезала Дедешко. — Ладно, вы, Юрий Ильич… Томочка вашу речь поправит, если нужда возникнет, да и говорите вы внятно и по существу. Но этот пришлый… — учительница покачала головой. — Управленцы — большие любители рассусоливать, да и время отнимать. К тому же речь проверяющих мужей оставляет желать лучшего, — хмыкнула физичка.

Говорю же — очень интересный парторг в этой школе.

— Вот и хорошо, значит, парторг не возражает, — довольным тоном подвёл итог дружеской перепалки Свиридов. — Егор Александрович, — торжественно начал Юрий Ильич. — Театрализованные линейки дело для нас новое, молодое, можно сказать, вот вам и карты в руки. В помощь вам наша Ниночка… Нина Валентиновна, Вера Павловна и любые ресурсы. Что ещё? — задумался директор.

— Сценарий не забудьте показать парторгу и завучу, — подсказала Тамара Игнатьевна.

— Да-да, Егор Александрович, непременно покажите Зое Аркадьевне и Валентине Ивановне во избежание, так сказать… — Свиридов сделал неопределённый жест рукой. — Собрание закончено. Тамара Игнатьевна, жду от вас протокол. Товарищи, не расходитесь. Егор Александрович, прошу! Продемонстрируйте нам обещанный экспонат, — с нескрываемым любопытством провозгласил директор.

Я наклонился, достал коробку из-под парты, поднялся и пошёл к доске. В сарае откопал старый почтовый ящик старый, вот в нём и принёс лампу, бережно завернув в наволочку. Поставил ящик на учительский стол и осторожно вытащил светильник наружу.

Самое сложное, с чем пришлось повозиться, — это резка по стеклу. Ничем таким я не увлекался, потому перевёл достаточно много материала, пока получил желаемый результат. Рисунок помогла нарисовать Лена Верещагина. Девочка решила ходить на практику в школу и очень помогла мне с подготовкой класса, с некоторыми бумагами. Ну и с эскизом тоже, когда увидела, как я мучусь с рисунком.

Серп и молот получились качественными. К тому же я раздобыл не без помощи вездесущего Василия Дмитриевича золотой краски. Уж не знаю, где он её отыскал, но я сделал аккуратную каёмочку по краю стеклянной скульптуры.

Немного волнуясь, словно я действительно пацан без жизненного опыта, принялся неторопливо разматывать наволочку, в которую упаковал относительно хрупкий светильник. Коллеги смотрели на меня буквально затаив дыхание, ожидая… Даже не знаю, чего они ожидали.

Наконец, ткань спала, я переставил лампу на стол, спустил ящик с тряпкой на пол, чтобы все могли рассмотреть поделку.

— И что это? — первой подала голос Тамара Игнатьевна. — Этим вы собрались удивить гороно и весь район? Такие поделки по пять рублей за пучок на базаре в субботний день, — ворчливо выдала русовед. — Степан Григорьевич не хуже сделает вместе с нашими ребятами на уроках труда, а то и лучше.

Завхоз хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал.

— Погодите минуточку, многоуважаемая Тамара Игнатьевна, — попросил я, и завертел головой в поисках розетки.

Обнаружил её под широким подоконником, похвалил себя мысленно за шнур подлиннее. Попутно огорчился, что в классе нет тёмных занавесок, и полный эффект показать не получится. Но, думаю, всё равно зрелище будет незабываемое.

Собственно, незабываемое зрелищ

е началось, едва я воткнул вилку в розетку.

Глава 8

В кабинете резко запахло палёным, розетка заискрила и во всей школе отрубился свет.

— Бес тебе в печенку, — отчетливо раздалось в тишине, а сразу за этим смачным выражением взвизгнула Ниночка и Тамара Игнатьевна недовольно высказалась:

— Степан Григорьевич! Вы все-таки учитель! Выбирайте выражения!

— Да как их выбирать-то, Тамара Игнатьевна, — съязвил завхоз. — Когда начало учебного года под срывом!

— Ну-ну, не будем впадать в крайности, дорогой Степна Григорьевич, — занервничал Юрий Ильич и подскочил к учительскому столу, возле которого стоял растерянный я, и любовался тлеющим проводом и оплавленной розеткой.

Дома я проверил буквально все от и до. Несколько раз включал и выключал светильник, щелкал тумблером, переключая режимы. Все работало как кремлёвские часы на Спасской башне, и вот на тебе. Первое задание и я так опростоволосился! Да еще и школу обесточил. Ладно, это дело поправимое сам накосячил, сам и исправлю.

— Ну что, молодой специалист, активист и будущий аспирант, жизнь тебя к такому не готовила. А Егор Александрович?

— Не готовила, Степан Григорьевич, — сокрушенно повертев головой, ответил я.

Жизнь меня к такому точно не готовила, хотя повидал я в ней дофига и маленькую тележку.

Я присел возле розетки, пытаясь понять, что могло не так. Осторожно вытащил вилку и принялся изучать подпаленный штепсель.

— Ты мне еще пальцы в розетку сунь, Егор Александрович, — проворчал завхоз. — Ну-ка, подвинься,

Я отодвинулся, освобождая место рядом с собой, Борода тяжело опустился на деревянный пол, поджав под себя целую ногу, и аккуратно уложив культяпку с протезом. Мы вдвоем продолжили изучать внезапное возгорание.

— Я так понимаю, на этом наш педсовет можно считать закрытым? — поинтересовалась Валентина Ивановна.

— Что? — отмер Юрий Ильич, который все это время наблюдал за нашими с завхозом действиями. — Нет, что вы, Валентина Ивановна. Товарищи сейчас все починят, ну а мы продолжим. Слово предоставляется нашему завучу Зое Аркадьевне, — торопливо закончил директор, дождался, когда строгая Шпынько выйдет к доске, и присоединился к нам.

— Ну что там, — шепотом поинтересовался Свиридов, склоняясь над нами.

— … — выругался завхоз и тут же, под сдержанное хихиканье молодых учительниц, извинился. — Виноват, исправлюсь, Тамара Игнатьевна.

— Да уж будьте добры, Степан Григорьевич, — недовольно отчеканила Звягинцева.

— Коллеги прошу внимания, — раздался внушительный голос завуча.

Я даже невольно оглянулся, настолько голос не соответствовал внешности женщины. Высокая, сутулая, немного нескладная, Зоя Аркадьевна носила очки с толстыми стеклами, и все время чуть растерянно улыбалась, щурясь. Разговаривая, она как будто нависала над собеседником, если он был ниже ее ростом. Если же выше, то возникало желание отступить, настолько близко Шпынько стояла при разговоре. Глухое закрытое платье темного цвета украшал орден Трудового Красного знамени. Насколько помню, вручали его за четверть века в образовании.

— Внимаем, — откликнулась Валентина Ивановна. Я в который раз подумал: неправильный какой-то парторг в школе, но мне нравится эта неправильность.

— Коллеги, Юрий Ильич обозначил основные задачи на новый учебный год. Со своей стороны хотела бы отметить, нас ждут непростые месяцы. Нельзя ударить в грязь лицом… — завуч сделала паузу, и я буквально спиной ощутил, как Шпынько кинула взгляд в мою сторону.

— Не боись, молодой, прорвёмся, — хмыкнул негромко Степан Григорьевич, я молча кивнул и показал завхозу на провод, который держал в руках.

Мы перестали обращать внимание на бубнеж завуча и всецело включились в процесс изучения проблемы.

— Степан Григорьевич, дело в проводе. Вы уж извините что так вышло. Я дома проверял, все в порядке было, все работало. — повинился я, проверяя пальцами шнур. — Ну, точно, вот тут, похоже излом, из-за этого и коротнуло.

— Похоже, ты прав, молодой, — с некоторой долей уважения объявил завхоз, проведя свою собственную разведку. — Соображаешь в электричестве? — покосился на меня Борода.