Дмитрий Буров – Простой советский спасатель 3 (страница 41)

— Всего их десять если верить покойному Федору Васильевичу.

— Зачем так много? — опешил я.

— Чтобы запутать искателей кладов, — хмыкнул Блохинцев.

— Тогда какая из них настоящая? У меня их уже три. Насколько я знаю, у Вас, Николай Николаевич, как минимум одна тоже имеется. Степна Иванович, у Вас тоже карта есть? — я перевел взгляд на молчавшего Лесового.

— Нет, у меня нет. Она у Николая. Настоящей карты в принципе не существует.

— Это как? — и я, и Лена задали вопрос в унисон.

— А вот так. Все десять карт и есть одна большая схема-загадка. Чтобы отыскать путь в схрону, их нужно собрать все вместе, изучить знаки и надписи, и все это объединить в один документ, так сказать, — Степан Иванович помолчал, потирая подбородок, и уточни у меня. — А с чего Вы взяли, юноша, что на старой карте стоит имя моего сына?

— Ну, как же, — я растерялся. — Внизу, в правом нижнем углу, стоит подпись Лесовой Алексей Степанович.

— Покажите, — требовательно протянул руку Лесовой старший.

Я пожал плечами, раскрыл папку, порылся в документах, отыскал схему и протянул её отцу.

— Это что, шутка такая? — Степан Иванович вертел бумагу в руках, разглядывая её со всех сторон. — Здесь нет никакой подписи.

Глава 24

— В смысле нету? — я выбрался из-за стола, принял листок и первым делом глянул вниз. — Не понял, — моему удивлению не было предела: подписи и правда не оказалось. — Не понял, — тупо повторил я еще раз. — Куда она делась? Вот здесь же была? Может, ее на копию просто не перенесли?

— Алексей, ты точно уверен, что видел полное имя моего сына? — от волнения Лесовой перешел на ты.

— Абсолютно! Лен, ты же помнишь? — я вспомнил, что девушка держала самую первую схему в руках. Ту, что показывал мне журналист и которую я потерял, выйдя из опорного пункта на пляже, а она вернула.

Лена нахмурила брови, пытаясь вспомнить.

— Ну, помнишь, тебя тогда вперед всех отпустили. Ты еще сердилась, что это из-за твоей фамилии.

— Да, точно! — воскликнула девчонка. — Я её на порожке подобрала. Точнее, рядом, ну, когда спустилась и…

— Лена, — перебил отец. — По существу.

— Хорошо, — Лена дёрнула плечом и продолжила уже спокойным тоном. — Я вышла из опорного пункта и практически наступила на пакет. Решила выкинуть в мусорку, увидела, что это какой-то документ. Хотела вернуться и отдать в милицию, но увидела Лешу… Алексея, и подумал, что это может быть его бумажка. Решила догнать и вернуть.

— Заодно и познакомиться поближе, — по-доброму подколол Лесовой.

— Куда уж ближе после рейда-то, — не удержался и съязвил Блохинцев.

— Да ну вас! — Лена возмущенно фыркнула, но щеки чуть порозовели от смущения.

— Дочь, — перебил доктор. — Подпись была на схеме или нет? Ты видела?

— Ну-у-у… — протянула девушка, старательно пытаясь вспомнить. — Да не помню я. Подразнила Алексея и отдала.

— Ну, вспоминай, — отчего-то мне было очень важно, чтобы Лена подтвердила, что подпись действительно была. — Я тебе еще про кровь рассказывал. А ты про крестики с ноликами, про шифры всякие говорила. Про брата. Он же тебя научил шифровать.

Лена нахмурилась, а мы втроем, буквально затаив дыхание, ждали её ответ.

— Точно! Вспомнила! — вскрикнула девушка, распахивая длиннющие ресницы. — Была, была надпись! Ой, дядя Степа, — круглыми глазами глядя на соседа, воскликнула начинающая авантюристка. — А ведь и правда, была там надпись. Только я значения не придала, мне как-то и в голову не пришло, что это имя Вашего сынишки. Он же маленький еще, а бумага старая. А фамилия Ваша и вовсе встречается часто. Как и имя. Я даже не подумала, простите, — Лена виновато шмыгнула носом. Плакать, что ли собралась?

— Лен, ты чего? Все в порядке! — окликнул я девчонку.

— Леночка, все в порядке, не переживай ты так! — поддержал меня Степан Иванович. — Алексей, когда Вы сможете принести нам эту карту?

— Она в общаге. Я её спрятал. Думаю, завтра. Сегодня вечером уже не получится, нужно в отделение… Лен, ты до скольки меня отпросила?

— До девяти, — ответила девушка, кидая взгляд на часы. До возвращения оставался еще час.

— Хорошо, — кивну Лесовой. — Коля, что скажешь? Я не понимаю… Полный однофамилец? Или очередной неизвестный родственник? Но я не помню, чтобы Федор Васильевич кого-то еще упоминал, рассказывая семейную историю.

— Не знаю, Степа, не знаю, покачал головой Блохинцев. — Все это очень и очень странно. А вы что думаете, молодежь?

Мы с Леной переглянулись и пожали плечами.

— Честно говоря, не знаю, что и придумать. Если бы там было Ваш имя, Степан Иванович, можно было бы предположить, что карта предназначалась Вам, как наследнику…

— Нелогично, — откликнулся Лесовой. — Если вспомнить, как мой настоящий отец обрёл свое имя, то откуда тот, кто составлял эту старую кару, мог вообще знать, как будут звать меня спустя чертову тучу лет? Ребенок получил чужое имя. И, модно сказать, случайно стал Лесовым…

— Дядя Степа, может Ваше имя написали специально, чтобы вовлечь Вас в эту историю? Все знают, насколько Вы с отцом любопытны, и каждая новая городская легенда вызывает в вас обоих просто нездоровый интерес. Вы бы начали копать, искать и, уверена, отыскали бы и казну, и княжеские сокровища.

— Лена! — вскликнул сосед. — Мы с твоим отцом просто любим историю! Знать прошлое нашей страны, и уж тем более родного города — это обязанность каждого сознательного советского гражданина, — отец назидательно поднял вверх палец. — И выискивать факты, чтобы подтвердить или опровергнуть сомнительный момент в истории нашего города — это вполне здоровый интерес для нормального мужчины.

— Угу, видели бы вы себя со стороны, когда решаете очередную загадку. Мужики у пивной бочки и то нормальней выглядят, — хихикнула Лена. — Так что да, я думаю, кто-то специально подделал надпись на карте, чтобы Вас заинтересовать.

— Лена! — возмутился Блохинцев.

— Да, папа, — потупив взгляд, в котором скакали бесенята, невинно откликнулась девчонка.

«Вот ведь чертовка! — восхитился я про себя. — Маленькая, да удаленькая. Взрослых мужиков как малых детей отчитывает. И ведь позволяют! А что будет, когда подрастет и осознает свою женскую силу?»

— Но на схеме, если верить Алексею, — и снова отцовский острый взгляд в мою сторону, — имя моего сына. И это меня волнует больше всего! Не желаю, чтобы ребенка втягивали в странные игры! — категорично закончил Степан Иванович.

— Оно там правда есть, честное комсомольское, — упрямо повторил я. — Мне незачем врать. Да и Лена видела.

— Не волнуйся, мы тебе верим. Но все-таки, хотелось бы взглянуть на эту подпись и понять: настоящая она или подделка, — мягко пояснил Николай Николаевич. — Ну что, друзья мои, еще по чаю и по домам?

— Я, пожалуй, все, — отказался я. — И все-таки, объясните, почему столько много карт? Точнее, да, я понял, что их десять и нужно собрать все, чтобы разгадать загадку. Но откуда даже если мы соберем, как поймем, в какой очерёдности их накладывать друг на друга, или как их читать?

— Федор Васильевич не рассказывал? — удивился Степан Иванович.

— Нет. Он… при смерти был, когда мы с ним беседовали. Только и успел, что ключи от дома передать, да про тайник рассказать.

— Тайник? — встрепенулся Лесовой.

— Я рассказывал, в часах с кукушкой где я нашел еще одну карту.

— Ах, да, точно, — кивнул Лесовой. — К сожалению, Алексей, мы тоже не знаем всех подробностей. Исключительно наши предположения, что на каждой схеме есть знак-загадка, разгадав которую, можно понять очерёдность. Если сравнить карты, которые у нас есть, они практически не отличаются друг от друга. Только метками, которые обозначают наружный вход в подземелье. Вот смотри… Коля? — обратился отец к другу.

— Да-да, сейчас, — Николай Николаевич грузно поднялся с места, подошел к стенке, открыл крышку секретера и достал из глубин шкафа скоросшиватель похожий на тот, в котором архивариус хранил свой архив.

Темное дерево югославской мебели таинственно подмигивало стеклянными дверцами посудных шкафов, за которыми разместился хрусталь и посуда для гостей. У нас стояла похожая, но светлого оттенка. Мама вообще не любила темный цвет в доме. Я так и не убедил родителей выкинуть на свалку этот «гробик», занимающий всю стену в квартире, и приобрести что-то легкое и современное.

Мама отмахивалась от моего предложения и уверяла, что современную мебель делают из картона и в неё ничего не поместится. Ну да, советская мебель славилась своими вместительными антресолями и громадными шкафами. Мы спокойно прятались в них за одеждой, играя в пятки с двоюродными братьями и сестрами.

Я разглядывал стенку, все больше погружаясь в воспоминания детства. На нижних полках у Блохинцевых разместился немецкий набор, украшенный корпулентными веселыми девами, с супницей и стопками разнокалиберных тарелок, изящными чайными чашками и даже пирожковыми тарелочками. Такой был у моей одноклассницы — дочери военного, назывался он, как сейчас помню, сервиз «Мадонна».

Когда семья Бурлаевых вернулась из Германской Демократической Республики, мы всем двором ходили к ним в двухкомнатную квартиру на пятом этаже чуть ли не на экскурсии.

Благодаря Маринке ребята нашего двора одними из первых попробовали импортные жвачки, познакомились с видеоплеером. Девчонки ахали над журналами с модой «Бурда». Парни постарше — друзья старшего брата соседки — разглядывали картинки техники в мужских изданиях.