Дмитрий Буров – Простой советский спасатель 3 (страница 34)

Под этим мыли я не заметил как навернул тарелку супчика.

— Добавки?

— Угу, — машинально откликнулся я. — Ой, спасибо, Свет! Мне еще вечером в гости идти на пироги с чаем. Боюсь, пироги после второй тарелки не влезут, — я любовно похлопал себя по животу.

— В гости? — Цветок удивленно изогнула тонкую бровь. — Колись Леший, к девушке что ли?

Вот как они это делают, а? ведь ничего де не сказал, даже намека не дал, а она сразу диагноз поставила!

— С чего ты взяла? — я попытался слиться с темы.

— Да с того, что у тебя на лице написано, — хихикнула Света.

— Прям-таки и написано! — возмутился я.

— Ага. Прям так и написано: Леший идет знакомиться с родителями девушки! — Семицветик не сдержалась и расхохоталась в голос, глядя на мое ошарашенное лицо.

— Да с чего ты взяла?

— Да с того! Рубашка и брюки на выход потому что.

— Ну, на дискач собираюсь, — сделал я неуверенную попытку отбрехаться.

— На дискач, Леший. Ты в джинсе ходишь. А тут почти костюм. С родителями девушки знакомиться идёшь, не иначе! — безапелляционно заявила Светка.

— Да может я в этот… как его… в военкомат собрался! — возмутился я.

— Ага, в конце рабочего дня тебя прям так там и ждут! Пока дойдешь, твой военкомат уже закроют! Ладно тебе, Леш, рассказывай, ты же знаешь, я — могила, — Светлана вдруг стала совершенно серьезной и снова подперла голову, с какой-то почти материнской нежностью глядя на меня.

Так смотрела мама, когда я делился своими страшными детскими тайнами: с любовью, нежностью и поддержкой. Так сейчас смотрела на меня и Света, ободряя взглядом, поддерживая, успокаивая.

Наверное, так смотреть умеют только женщины, причем неважно, сколько им лет. Если они искренне и с любовью относятся к человеку, особенно к мужчине, в них всегда просыпается древнее материнское начало. То самое глубинное женское, которое инстинктивно стремиться стать за мужским плечом, чтобы или обнять, или патроны подавать.

— Это не то, что ты подумала, — запротестовал я.

Светик молчала, ожидая, когда я закончу торги с самим собой. Что, Лесаков-Лесовой, пора признать, для тебя сегодняшняя встреча немного больше, чем просто обмен информацией с доктором дядей Колей Блохинцевым. Тебе и вправду хочется, чтобы семья лены одобрила её выбор. И вопрос: «Зачем тебе это нужно?» — не рассматривается.

— Давай потом, а? — вздохнул я, признавая поражение.

— Девушка-то хоть хорошая? — кивнула Света, соглашаясь.

— Очень.

— Познакомишь?

— Обязательно.

— Давай сюда уж, — как-то прям совсем по-матерински вздохнула Светка, поднимаясь со стула.

— Чего давать-то?

— Рубаху и брюки, поглажу, — ворчливо пояснила девушка. — Только гладилку раскрой, она у нас трудная.

— Я починю, — подорвался я, обрадовавшись предложению.

Гладить я терпеть не мог. Когда остался один, вещи старался покупать такие, чтобы встряхнул после стрики, нацепил на себя и пошел весь не помятый.

— Вот еще возиться с ней. На свидание опоздаешь, — фыркнула Светка. — Будет время — починишь.

Я притащил гладильную доску, установил поближе к розетке, отдал Цветику свою парадную одежду, а сам пошел мыть тарелку с ложкой.

Светка фыркала, брызгаясь водой на брюки, наглаживая стрелки. Утюг уютно шипел, выпуская пар, на кухне вкусно пало домашней едой, я на мгновение словно очутился дома, в своем времени, в нашем с Галкой доме.

Черт! Оказывается как мне всего этого, простого, человеческого, теплого, не хватало все эти годы. Я готов был сидеть на кухне и просто наблюдать за тем, как плавно и уверенно движутся Светкины руки. С улыбкой разглядывать её сосредоточенное лицо, подавать её чашку с новой порцией воды. Иногда глажка белья в нашем доме превращалась в водную баталию. Мы брызгались, обливая друг друга, смеялись и целовались, а потом вместе наводили беспорядок, который сами же и устроили. Эх…

Так, Леха, заканчиваем страдания по прошлому, включаемся в настоящее. Светик догладила мои вещи, я поблагодарил, пообещал зайти на днях и починить гладилку, отнес доску на место и ушел к себе на этаж.

В комнате оделся, причесался, прихватил папку и отправился в гости. По дороге все время думал, купить или нет цветы для бабушки Лены, но решился, зашел в магазин за коробкой конфет и, волнуясь, как первоклассник на первое сентября, зашагал в сторону своего дома.

В знакомый подъезд заходил, буквально не дыша. Несколько минут стоял у квартиры Блохинцевых, переводя дух. Наконец собрался с духом и нажал кнопку звонка. Через минуту дверь распахнулась, и я просто потерял дар речи.

Глава 20

И грянул гром, как говорится. Если Брэдбери, да и все остальные писатели-фантасты правы, только что во второй раз я нарушил все известные законы путешествий во времени. С другой стороны, я не просил закидывать меня в прошлое, и тот, кто со мной это сотворил, должен был рассчитать риски. В нашем аленьком провинциальном городишке рано или поздно почти все жители встречаются. Как говорится, земля-то она круглая, но за углом, как обычно, ждут или неприятности, или знакомые.

На пороге стоял отец, каким я его помнил. Еще молодой, поджарый, не поседевший. С азартным блеском в глазах, широким разворотом плеч. В гости он пришел в совей любимой клетчатой рубашке, которую мама много раз порывалась выкинуть несколько лет спустя, но батя уверял любимую жену в счастливости одежды, и каждый раз хозяйка сдавалась под напором непробиваемых аргументов.

В чем заключалась удачливость этой рубахи, я не знал., но отцу в детстве верил как никому другому. Собственно, эта вера прошла со мной через всю жизнь, пережила подростковые бздыки и юношеский максимализм. Как мне не хватало теплой шершавой руки на совеем плече в тот день, когда хоронили Галчону…

Я сглотнул раз, другой, третий. Горло не просто пересохло от волнения и неожиданной встречи, его просто свело судорогой, и слова застревали где-то в районе головного мозга, не доходя до языка.

— Добрый день, осмелюсь предположить, Вы — Лесовой… Ох, простите! — отец рассмеялся над своей оплошностью, а я вздрогнул: знал бы ты, папка, насколько ты не ошибся! — Вы — Лесаков Алексей, верно?

— Гхрм… — я попытался ответить, но речь все еще ко мне не вернулась.

Набрав побольше воздуха, я выдохнул, кашлянул и выпалил:

— Так точно! Здрасте. Я к Блохинцевым. Не ошибся?

— Ух, боевой какой, не переживай, попал куда шел. Заходи, только тебя и ждем, — с этими словами Степан Иванович, он же мой отец развернулся и исчез в полумраке коридора, крикнув на ходу: — Алексей, дверь захлопни!.

Не понял, отец тоже будет присутствовать при разговоре? Ого, вот это удача! Или катастрофа? Я окончательно запутался во всех этих временных петлях и континуумах, плюнул на все и зашел в квартиру. Интересно, что эти историки-любители задумали? По какой причине объявлен полный сбор?

Я разулся и теперь стоял в коридоре, не зная, что делать. Так-то я помнил, куда идти. Справа по коридору располагался большой зал, в которой Блохинцевы принимали гостей. Слева находились спальня и кухня, а напротив пищеблока дальше по коридору с правой стороны в самой маленькой комнате профессор принимал пациентов, когда приезжал в Энск.

Идти самому неприлично вроде, да и по всем законам этого времени я как бы впервые сюда попал. Значит, ничего здесь не знаю, надо подождать, когда хозяин или Лена выйдут и отведут в гостиную. Я топтался на месте, держа в руках папку с архивом и коробку конфет, которую уже измял от волнения. Черт куда делась вся моя уверенность и смелость? Стоило увидеть отца, как в голове осталась только одна мысль: я рад, что ты живой!

Дико хотелось отыскать его в квартире, обнять и во всем признаться. Но делать этого точно не стоило: при всей любви к фантастическим романам, неуверен, что батя мне поверит без каких-либо доказательств. Факты — то, чему верил мой отец. А у меня их нет ни одного.

Рассказ о будущем, о развале Советского Союза, о смерти Брежнева через несколько лет, о войне в Афганистане, жестоких девяностых, взрыве Чернобыле — все это здесь и сейчас, в милом, уютном, застойном брежневском времени звучит как вымысел и желание опорочить великий и могучий Союз нерушимых республик свободных. Блохинцев и Лесовой старший, скорей всего психиатрическую неотложку не вызовут, но доктор дядя Коля как минимум порекомендует обратиться к врачу и намекнет Лене на неполноценность кавалера. Или рискнуть?

Пока я прикидывал все за и против, двухстворчатые двери зала распахнулись, и оттуда выпорхнула Лена.

— Ой, Леша! А ты чего в коридоре? Дядя Степа! — звонко крикнула девушка вглубь квартиры. — Ну, Вы чего Лешку не проводили?

— Прости, Леночка! Тут срочное! — раздался веселый голос из кухни. — Иначе Полина Федоровна меня убьет!

— Прям-таки и убьет, — проворчала Лена. — Заходи! — и нырнула в зал. — Бабушка ушла на какое-то собрание пенсионеров, а дядю Степу, как самого ответственного, поспросила присмотреть за пирогом в духовке. Когда остынет, чтобы достал. Если достать сразу, верхушка быстро опадет, а бабушка этого не переживет, — Лена хихикнула. — Правда, я не понимаю, как она об этом узнает. Но дядя Степа у нее на доверие, как хороший кулинар, поэтому такое ответственное дело Полина Федоровна может доверить только ему. Мы с папой, увы, безалаберные существа в плане готовки, — закончила девушка явно словами бабушки.