Дмитрий Буров – Простой советский спасатель 3 (страница 16)

— А Лесовой?

— Это кто? — сердце дрогнуло и заколотилось, но я твердой рукой поднял стакан с чаем и неторопливо повторил все действия: утащил из сахарницу любимую сладость, обмакнул кусок в горячую воду, закинул в рот, похрустел, проглотил, запил.

— Степан Иванович Лесовой, — повторил Сидор Кузьмич. — Сосед твоей приятельницы Елены Николаевны Блохинцевой, дочери нашего именитого энского доктора Николая Николаевича Блохинцева. Оба они историки-любители, друзья-товарищи по интересам, так сказать.

— Чистосердечно признаю — Елену Блохинцеву имею честь знать. Мы с ней подружились после нашего с Вами нудистского рейда. Это же не запрещено законом — дружить с нудистами? Точнее. С нудисткой?

— Не запрещено, — Сидор Кузьмич выдохнул колечко дыма. — Как Вы познакомились?

— Сидор Кузьмич, Вы шутите? Вы присутствовали при нашем знакомстве! Вспоминайте, палаточный лагерь, голые люди. У меня тогда еще живот прихватило сильно. Вспомнили? — я тщательно выговаривал каждое слово, глядя в глаза гэбешнику, пытаясь отследить его реакцию на мою дурость.

Интуиция кричала, что я зря протаптываю тропку над краем пропасти, надеясь, что собеседник не заметит тонкую издевку, замешанную на иронии, в моих словах. Над человеком, у которого в руках огромная власть над моей жизнью и свободой, не стоит шутить. Но я не мог удержаться.

Это как в сложных ситуациях, когда вокруг рушиться мир, а тебе нужно пойти и спасти гибнущего человека. Мозг в стрессовых ситуациях начинает работать четче, быстрее. Адреналин сжирает страх, и это помогает выживать в любой нестандартной ситуации.

Собственно, дурака я включил сознательно, чтобы вывести хозяина кабинета из себя и выяснить, что известно Кузьмичу обо мне, бумагах, архивариусе, а теперь еще и о моем отце с Блохинцевым. Я все еще не понимал, какого черта мичман заинтересовался батей? Только ли из-за дружбы с доктором и из общим увлечением историей города?

— А до этого ты с ней не был знаком?

— Не был. Впервые встретил именно там, в рейде, — я отрицательно покачал головой.

— Что скажешь про Игорька? — туша сигарету, товарищ Прутков задал следующий вопрос.

— Ничего, — я не скрывал удивления. — Игорек-то здесь каким боком? Сидор Кузьмич может, перестанете ходить вокруг да около, и объясните. Наконец, зачем меня вытащили из больницы и притащили к Вам? Я так-то верно понимаю, что никто из тех, с кем Вы работаете, не в курсе Ваших… превращений? — я с трудом подобрал приличное слово.

— Верно понимаешь, и, надеюсь, осознаешь, что тебе придется молчать о нашем разговоре и обо всем, что узнаешь?

— Понимаю, не дурак, — вздохнул я, делая очередной глоток. — Одного не понимаю: что не так с этим пожаром, что меня в Комитет притащили? Да еще и вопросы какие-то странные, не за пожар, задаете. О девушке моей, о малознакомых людях. Может, объясните по-человечески? Оно, глядишь, и дело быстрей пойдет?

Черт, Леха, куда-то тебя не в ту степь несет. Держи себя в руках, итак слишком заносит на поворотах. Не может советский студент не испытывать страха перед органами, да еще и такими важными. Да студента сейчас должно трясти от непонимания происходящего, ну или слегка потряхивать, если у него чистая биография. А у моего Лесакова левые шабашки, не совсем законные и Кузьмич об этом сто пудов знает. Не удивлюсь, если сам и втянул пацана в торговлю винишком из-под полы.

— С пожаром все так, — хмыкнул мичман. — По нашему ведомству там ничего нет, милиция сама разберется.

Сидор Кузьмич поднялся, подошел к своему рабочему столу, взял увесистую папку, раскрыл её, достал какую-то бумагу, почитал (или сделал вид что читает), пару раз задумчиво на меня при этом посмотрев. «Нагнетает», — решил я, спокойно глядя на фальшивого начальника.

— Вопрос в другом, Алексей как ты из этого пожара вышел живым и невредимым? Я читал отчеты, — Сидор Кузьмич похлопал папку. — У тебя не было шансов. И не говори мне, что толпа не заметила, как ты вышел. Мужики, которых ты в оцепление поставил, глаз со входа не сводили, пораженные твоей смелостью. Такой молодой, а уже герой! — Кузьмич явно кого-то процитировал. — Особенно глазастым оказался тот, что на перекрёстке стоял, пожарную команду ждал. Как ты выжил, Леша?

Черт! Вот это я влип!

В голове ни одной идеи, кроме той самой, кривовыдуманной, в которую могли бы поверить медсестры и в в которой я бы убедил молодого следака. Но передо мной матерый черт, его на мякине не проведешь.

С другой стороны, можно слегка изменить свою историю сказать например, что я вылез из окна перед самым взрывом, а дальше все по той же схеме. Накрыло волной от последнего взрыва, откинуло в кусты, очнулся и пошел, куда глаза глядят. Пусть докажет, что я вру.

— Так все просто Сидор Кузьмич, — я поставил пустой стакан на стол. — Когда кота спасал, шкаф ронял, обратил внимание на окно. Оно как раз открытым было. А когда в последний раз рвануло, и я понял, что накроет, вот в него и выскочил. Упал возле здания, начал подниматься а меня отдачей сшибло с ног. Да так, что в кусты улетел и потерял сознание. Когда очнулся, в голове звенит, ни черта не помню, и не соображаю. Ну и пошел по прямой. Людей-то из-за кустов не видно. Только погонь и видел. Испугался и рванул подальше от пожара, а то вдруг решат, что поджог.

И смотрю на Кузьмича честным-пречестными глазами, чуть пустыми и туповатыми. Хозяин кабинета поморщился, не скрывая своего недоверия к моим словам, вытащил из пачки еще одну сигарету.

— Куришь? — предложил мне.

— Неа. Тренер прибьет, если узнает, — я знал, что Леха занимается парусным спортом, но раз меня никто не дергал, то и я не шибко стремился выяснить эту сторону его жизни.

Корабли и яхты я очень уважал, как никак судоводитель, но спорт — эт точно не мое. Тем более парусный. Последний раз я под парусом ним ходил, дай Бог памяти, лет с шестнадцать. И больше не тянуло.

— Тренер, говоришь, — хмыкнул Сидор Кузьмич. — Ты ж с ним поругался, считай, на пустом месте, сказал, больше в секцию ни ногой.

«Вот черт! — я неприятно восхитился такой глубокой осведомленностью особиста моей личной жизнью. — Это что же получается, он меня давно приметил и пасет? Вопрос дня — по какой причине Комитет так заинтересовался Лехой Лесаковым, простым советским студентом? Неужто и впрямь из-за знаменитого на весь Энск однофамильца? Ну, архивариус, царство тебе небесное ну, удружил! Кому ты еще, Федор Васильевич, растрепал о нашем с тобой предположительно родстве?»

— Ну как поругался, так и помирюсь, — я пожал плечами. — Характер у меня вспыльчивый.

— Значит, принципами поступишься? — хмыкнул Сидор Кузьмич, не выпуская меня из-под прицела своих жёстких глаз.

Час от часу нелегче! Какие принципы могли быть у студента? Не укради, не убей — это понятно. Но если бы он тренера на убийстве поймал, его бы просто грохнули, как ненужного свидетеля. Однако, фантазер ты старый, Лесовой! Воровал, что ли, сотрудник секции? Не могу сообразить, что можно тащить из парусного спорта? Запчасти? Бензин? Парусное полотно? Черт! Сложно все-таки сопоставлять два разных времени в своей многократно ударенной голове!

— Это смотря какими, Сидор Кузьмич. Если у Вас нет вопросов по пожару, можно я тогда уже пойду? Обещал, знаете ли медсестрам и лечащему доктору сегодня из палаты никуда не выходить и травматическое отделение не покидать, — с этими словами я поднялся и шагнул было в сторону входной двери.

— Не торопись, — фальшивый мичман как сидел на стуле напротив меня, так и не дернулся, но что-то в его голосе едва заметно изменилось и заставило меня остановиться.

— Сядь, Алексей, — Кузьмич ласково так улыбнулся, как кошка перед тем, как сожрать измученную и зажатую в лапах мышку.

Я, конечно, не мышка, но в глубине души у меня, взрослого мужика в теле мальчишки, дрогнуло сердце, и замерла душа в ожидание подвоха. Я оглянулся на закрытую дверь.

На секунду мелькнула мысль о побеге, но я тут же ее отбросил: это только в глупом кино герой вырывается из лап полицаев, особистов, ментов, бежит через весь отдел, раскидывая всех направо и налево, и благополучно доживает до конца фильма, доказывая всем свою невиновность. В жизни все куда сложнее. Особенно в советской жизни. Оно хоть и брежневская оттепель пошла по стране, да только Комитет госбезопасности был, есть и останется на страже интересов государства, как его не переименовывай.

Я молча вернулся на место, уселся на диван и постарался придать себе независимый вид, чтобы максимально походить на двадцатилетнего парня, которого пока еще не загнали в ловушку, но умело туда ведут. Особенно если вспомнить пляжную подработку студента и человека, который о ней знает и, ка минимум, покрывает. А может и сам организовал в целях конспирации.

Сидор Кузьмич потушил окурок, смяв его в пепельнице, чуть склонился над столом, упёршись ладонями в колени, помолчал и, четко проговаривая каждое слово, не сводя с меня глаз, произвел пробный «выстрел»:

— Алексей, а если я тебе скажу, что Федор Васильевич Лесаков не просто твой родной дед. Если я тебе докажу, что сосед твоей подруги — Лесовой Степан Иванович — твой родной дядя?

Глава 10

Сказать, что я охренел — это ничего не сказать. Я молча пялился на мичмана, который внимательно смотрел на меня, не упуская ни малейшей эмоции, жеста, дерганья бровей. А я с трудом удерживал невозмутимое лицо, но чуял, как моя хваленая выдержка, о которой ходили легенды в отряде, дает трещину.