Дмитрий Булатов – Дневник далёкого предка. Забытая планета (страница 6)

– Он будет помогать тебе, Костя, но не надейся, что ты стал бессмертным, слишком маленькую часть моего сына я успела спасти перед тем, как он решил покинуть этот мир. Постарайся возродить в нём любовь к человечеству, и тогда, быть может, он вернётся ко мне, надеюсь на тебя, Костя. Я наблюдала за тобой, ты очень похож на него.

И она растаяла в воздухе так же, как и появилась. А я долго лежал и просто смотрел в потолок. «Богиня, что за миссия перед концом света? Как он наступит? Сын богини?», – вопросы раздирали мою голову. Как я могу заставить его полюбить людей, сидя в тюрьме? А может, мне это всё показалось, и это просто эффект от стресса, после последних потрясений?

На следующий день ко мне на свидание пришла Лиза. Она долго пыталась заставить меня держаться, всячески подбадривала, говорила, что там дедушка землю роет, чтоб только вытащить меня, а у самой глаза на мокром месте. Я успокаивал её, придя к выводу, что все ночные видения – всего лишь сон, но, взглянув на охранника, я чуть со стула не упал. Эрая вместо него посмотрела на меня вполоборота, подмигнула и сначала показала большой палец, а затем указала на Лизу. Лиза тут же обернулась, проследив за моим взглядом, но там уже стоял обычный охранник, недоумённо смотревший на нас. Он сам не понял, что сейчас было и где он был последние секунды. А потом была встреча с новым следователем.

– Здравствуйте, Константин. Моё имя Виктор Росляков, я ваш следователь. Я догадываюсь, что прежний следователь рассказывал вам обо мне. Но он мало что знает, поэтому я хочу сразу расставить все точки над «i». Дело, на котором я обжёгся – это дело ваших родителей, Константин.

Я аж поперхнулся от услышанного, но сказать так ничего и не смог.

– И прежде чем вы накинетесь на меня с обвинениями, прошу выслушать мою историю. В 1996 году я, молодой следователь, которому поручают всяческие висяки, чтоб не портить статистику и личные дела уже бывалых сотрудников. Я всячески пытался вырваться из этой системы, честно расследовал каждый случай, но ничего не выходило. К тому времени я обзавёлся семьёй, жена – красавица и умница, которая ценила меня за мою честность, родила мне сына-богатыря. Назвали Андреем, он, кстати, твой ровесник. И вот мой шанс, лёгкое дело, гопники какие-то убили молодую пару, сами гопники застрелены при задержании, только собери бумажки и всё, говорил мне начальник следствия. И всё, ты слезешь с висяков. Мне сразу не понравилось его отношение к этому делу, и я решил покопать. Долго поднимал дело твоего отца у военных, но он всё-таки разведчик, оказалось это нелегко, но со скрипом кое-что начало выясняться, говорил с сослуживцами, с твоим дедом. Я понял, что не смогли бы простые гопники причинить вред твоим родителям, а тем более убить, подготовка и опыт твоего отца не позволили бы. А начальник следствия каждый день меня торопил; что-то тут нечисто, думал я. И в один день случилось так, что сын мой пропал прямо из школы. Что происходило с моей женой, я не мог на неё смотреть. Я землю носом рыл, искал, а в это время у меня в кабинете вскрывался сейф, правилось дело твоего отца, а потом и вовсе оказалось, что я сдал его в архив, так как обвинять некого. Подозреваемые на том свете, а я просто не помнил типа из-за шокового состояния в связи с пропажей сына. Как-то ночью в дверь позвонили, открыв дверь, на пороге мы увидели нашего мальчика, мы сначала так обрадовались. Но в его глазах я увидел, что это уже не просто наш Андрюшенька. Танюшка плакала, обнимала, расцеловывала его. А он молча стоял, смотрел на меня бездонными глазами, а по щекам текли слёзы. Из нашего сына сделали наркомана, Костя! Да, мы лечили его, но он снова и снова принимался за старое. Моя Танечка не выдержала всего этого, и в один летний вечер просто села на край балкона, на девятом этаже, и полетела как ангел, только не на небо, а вниз. Я пару недель пил, допился до белочки. Однажды ночью, сидя на кухне с очередным стаканом, я уже было поднёс его к губам, как женская рука остановила движение стакана, положив свою изящную кисть на него. Гляжу, а напротив меня сидит моя Таня, грустная такая, и говорит мне: «Что ж ты, Витя, про сына-то нашего совсем забыл? Где он сейчас? Опять где-то дозу новую достаёт, пока его отец тонет в своей новой дозе? Что ж ты, Витя, не отомстил за поруганную честь нашей семьи? Не знаешь, кому? А ты в курсе, что после возвращения нашего сына у начальника следствия появился новый дорогущий джип? – Потом подошла ко мне, погладила меня по голове и тихонечко прошептала мне на ухо: – Наш сын очень важен, Витенька. У Андрюшки ещё будет своя миссия. У каждого человека на этом свете есть своё предназначение. Плохое или хорошее, неважно, но есть. У Андрюшеньки оно очень важное, и ты поймёшь, когда придёт время для него, я постараюсь оставить тебе подсказки». И в тот же момент моя Танечка растаяла, на прощание чмокнув меня в небритую щёку. А я с тех пор в каждом незаслуженно обвинённом вижу этот взгляд, тот самый взгляд! Взгляд моего Андрея, стоявшего на пороге со слезами, тёкшими по его щекам, но при этом ни разу не моргнувшего и смотревшего мне прямо в душу. Это теперь мой дар, или проклятье, я точно не знаю. Но что точно знаю, это за дело человека посадили, или нет. Но у тебя иной взгляд! У тебя взгляд воина, покаравшего лютого врага, грозившего бедами всему человечеству, а не простого убийцы.

– И что, вы отомстили, как вас просила ваша жена? – спросил я.

– Да, отомстил, – сказал он, присев со мной рядом. – И в этом мне помог твой дед. Но это другая история, может, когда-нибудь твой дедушка расскажет её тебе, если сочтёт нужным. А сейчас у нас с тобой есть дела поважнее. Сейчас я осознаю, о какой миссии говорила тогда моя Танечка. Ты должен подписать вот этот документ, это признание в превышении допустимой самообороны, ведь ты это не отрицаешь?

– Нет, тут я виновен, – опустив голову, произнёс я, – признаю полностью.

– Ну и хорошо. Значит, я в тебе не ошибся. А это подписка о невыезде до суда.

– Но как? – возразил я.

– Подписывай, Костя, – настаивал он. – А завтра вечером придёшь вот по этому адресу, после восьми, – и он всучил мне бумажку с адресом. – Да поторапливайся, твои друзья на улице уже заждались тебя.

После этих слов я уже ничего не слышал, быстро подмахнул документы, положил бумагу с адресом в карман, и уже было выскочил из кабинета, но перед самым выходом обернулся. Виктор сидел на краешке стола, смотрел в окно через решётку, дымя сигаретой.

– До нашей встречи я ненавидел вас, – сказал я тихо. – А сейчас понял, что вы просто несчастный человек, которого подставили, как и моих родителей, простите за это.

– Да ты-то за что просишь прощения? Беги лучше, Костя, к своим друзьям, в ближайшее время тебе придётся попрощаться с ними, но обо всём завтра вечером. Беги давай, – произнёс он, немного усмехнувшись.

Я выскочил на улицу, там стояли мой дед, Лиза и даже Серёга. Мы долго обнимались вчетвером, а потом поехали домой. Но когда садились в такси, я оглянулся на окно следователя, он так и смотрел на нас, куря сигарету. И как будто оценивал меня, достоин ли я чего-то.

Дома, пока я принимал душ, друзья с дедом суетились, накрывая стол. Усевшись, я поблагодарил деда за столь радушный приём для бедного арестанта, на что дед, усмехнувшись, сказал, что в этом его лишь малая заслуга, что прежде всего я должен сказать спасибо Лизавете.

– Благодарю, Лиза, ты очень радушна и добра. И когда-нибудь станешь прекрасной хранительницей домашнего очага. На что Лизка опять раскраснелась и произнесла:

– Вот, цени. Можно просто руки поцеловать, этого будет достаточно.

– Ну, от скромности ты точно не умрёшь, – я подошёл к ней и, преклонив колено, поцеловал ей руку.

Пригубили по паре стопочек, пошёл и разговор, Лиза сообщила, что поступила в медицинский. Мы все её поздравили, превратив это событие в очередной тост. Серёга сообщил, что в этот злополучный день он, собственно, ехал к моему деду с письмом от своего деда, являющегося его сослуживцем. В котором была просьба о протекции и подготовке его внука для поступления в Академию внешней разведки в Москве, и что они, собственно, с дедом уже приступили к подготовке Серёги. А я лишь тихонечко, на ухо спросил дедушку, расскажет ли он мне что-то о мести следователя, на что он ответил, что не стоит ворошить прошлое, что надо жить будущим. Так мы просидели часа четыре, Серёга ушёл в комнату раньше всех, сославшись на завтрашние тренировки, на которых он ещё пожалеет о выпитом сегодня. Затем ушла Лиза, которая ещё хотела позаниматься. Я её спросил:

– Так ты вроде уже поступила?

На что она ответила, что поступить мало, надо ещё и не опозориться во время учёбы.

– Вот, мотай на ус, – произнёс дед и отправился в свою комнату.

– Дедушка, а ты знаешь, что задумал следователь? – задал я ему вопрос вслед.

– Я-то знаю, но ты это узнаешь от него. Многие знания – многие печали, внук, – ответил он.

– Да как вас понимать-то? То смотри на Лизку, как она прилежна в учёбе, то теперь многие знания – многие печали, – пробурчал я.

– Всему своё время, внук. И, кстати, знаешь, какой сегодня день?

– Нет, – ответил я, напрягая память.