Дмитрий Боррони – Кто автор, а кто герой 2 (страница 3)

Господи та, боже ты мой. Почему нет. Затем провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич, сказал: Вы интересовали меня только как достижение моей цели, уничтожить Сильвестра Аристарховича Плюм, и ничего больше. Это признание поставила окончательную точку в этом разговоре. Лариса Жданова тотчас же превратилась в монстра. Она не потерпела того, что сказал только что провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Да и любой мужчина. Что значит; интересовали меня только как достижение моей цели. Какую цель преследовал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич? Отправить на каторгу Сильвестра Аристарховича Плюм, или какую-то иную цель. Цель, которую Лариса Жданова не знала.

Впрочем, в этой работе, что ни говори, а много неизвестных из многочисленных неизвестных, делящихся, в свою очередь, на неизвестные бесконечные числа, коих их великое множество как множество корней, делящихся на самих себя. К примеру,^∞

Вектор силы – образование представление, ви́дение того, какие линии сил организуют тело человека. Но вектор силы есть и другой – отличающийся от того вектора силы, который мы знаем. Вектор силы – это вектор, который даёт человеку его положение. Флегматик, Меланхолик, Сангвиник и Холерик. Это и есть вектор силы человека. Образование же представление каких-либо линий человека, это понятие относительное, и недоказуемое. Линии – черты лица могут сказать, что человек из себя представляет, а его харизму – вектор силы – нет. У каждого человека этот вектор индивидуален, и не сто́ит винить кого-либо, если этот вектор расходится с личностью самого человека.

В какой-то миг провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич ужаснулся. Ему почему-то показалось, что на него смотрит, с ним говорит ни Лариса Жданова, и даже не Пелагея Ивановна Хайц, с ним говорило нечто? Смотрела на него некая сущность которую он до селя, никогда не видел. Глаза сущности горели алым пламенем, а лицо напоминало нечто такое, что он не мог объяснить. В ту же секунду он постарался вспомнить лицо Пелагеи Ивановны Хайц, но не мог это сделать, так как алые глаза, горящие ярким пламенем, смотревшие на него своим ненавистным убийственным взглядом, заставлял забыть обо всём и не вспоминать то, что могло бы отрезвить провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича и дать ему снова возможность вести диалог.

В кабинете провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича стало холодно. Чьи-то глаза смотрели на него прямым взглядом, и Тимофей Кондратьевич слышал, как это существо что-то говорит. Он не мог понять, что говорит это существо? Что оно хочет от него? А самое главное, зачем оно здесь и кто это за существо? Что оно? Что ему здесь надо бы? В какой-то миг существо как бы прошипело. – МОЁ. – затем оно исчезло.

Чёрт возьми! Проснулся провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Не понимая, что происходит, его лицо лежало на письменном столе. Вздёрнувшись от неожиданности, Тимофей Кондратьевич почувствовал, что на его лице гуляет холодный пот. Сам он вспотел, и, озираясь по сторонам, не понимал, что происходит? Что это было? Сон или явь?

Если же это явь, то как он проснулся? Ведь Тимофей Кондратьевич спал, говоря с призраком Сильвестра Аристарховича Плюм. А еже ли нет? Еже ли тогда был не сон, а сон – он вот он, сейчас. Так что же, Тимофей Кондратьевич спал? Или он спал сейчас? А может быть, это был сон во сне? А всё то что он видел, ничего из этого не происходило на самом деле?

«А что тогда? – задавал Тимофей Кондратьевич всё один и тот же вопрос, и не находил на него ответ. – Что, если всё это действительно сон? Я сплю и всё это мне лишь сниться? – успокаивал себя на этой мысли провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Что если?.. много если. – говорил он сам себе. – А когда много если, то ответа нет никакого, только одни вопросы».

В это мгновение чей-то женский голос сказал:

– Я не какая-то там вещь. Я женщина которая хочет быть любимой, а вместо этого её предают. – затем женщина посмотрела на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича так, словно она смотрела сквозь него. Затем она повернула голову к окну, и, подойдя к нему, сказала.

– Скоро рассвет. Мне пора.

Не понимая, что только он видел, Тимофей Кондратьевич поинтересовался:

– Что только что было?

– Вы о чём? – не поняла Лариса Жданова.

Поняв, что Лариса Жданова не помнила или не хотела говорить о происходящем, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич сказал:

– Ни о чём, забудьте.

В это самое время Лариса Жданова предложила:

– Я могу помочь Вам раскрыть это преступление. – она сделала паузу. – Роберт Карлович мёртв, а вот кто его убил этот вопрос.

– Вы думаете, что я не справлюсь?

– В Петербурге ждут результатов, а результатов нет. – она сделала однозначную паузу. – Как Вы думаете, если не найдут преступник, то кто виноват будет?

– Я точно знаю, что в Петербурге разберутся, кто виноват.

– А еже ли нет?

Провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич задумался.

– Подумайте на досуге. – сказала Лариса Жданова. – А пока, пока. Мне пора. Рассвет.

В эту секунду провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич проснулся.

Глава 47 Страх сознания провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича.

Итак, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич проснулся. Ничего не понимая, он огляделся по сторонам, и увидев перед собой, стоя́щих возле него каких-то женщин, нечего не понимая, произнёс:

– Я сплю или нет?

– Что с Вами? – поинтересовалась стоя́щая перед ним женщина. – Мы пришли к Вам, а Вы здесь, спите. – Значит, я спал? – облегчённо вздохнул провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. Он облегчённо вздохнул. – Чёрт, ну и приснится же такое? – сказал он. – Заботишь забыть этот сон – не забудешь, век помнить буду.

Две женщины переглянулись меж собой.

– Вам снился кошмар? – спросила одна из них, а вторая добавила:

– Когда мы пришли в Ваш кабинет, то Вы стонали. – она сделала однозначную паузу. – Очевидно, кошмар.

– Если бы. – сказал провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – Кошмар – мягко сказано. Ужас!

Женщины снова переглянулись меж собой. Они смотрели на провинциального секретаря Тимофей Кондратьевича, и в их жилах застыла кровь. Лицо провинциального секретаря было бледно. И не просто бледно, а бледно-мёртвом. Оно ничего не выражало, кроме бледного кошмара, живущего в его глазах.

– Я думаю, Вам надо сейчас успокоиться. – сказала одно из женщин.

– Вы правы, Ефимия Иннокентьевна. – согласился провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич. – После такого кошмара и отдохнуть можно. – он встал со стула и направился к выходу. – проходя возле женщин, Тимофей Кондратьевич сказал. – Призраки всегда с нами, они преследуют нас до конца жизни и не хотят с нами рустоваться.

Женщины не поняли к чему, это было сказано. Ира лишь сказала.

– Призраки – это наши страхи, а от страхов избавиться нельзя. – Ефимия Иннокентьевна сделала паузу. – Нам дано лишь преодолеть их, и то не всегда это удаётся.

– Призраки преследуют нас всегда. – сказала Ира. – Призраки прошлого и неизвестных грядущего.

– Грядущего? – вопросил Тимофей Кондратьевич?

– Неизвестность перед грядущим, призрака грядущего. – пояснила Ира. – Вот это страшно.

Задумавшись, провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич сказал:

– Страх перед грядущим – всё равно что страх перед… – умолк Тимофей Кондратьевич. – ему трудно было сказать что-то. Вымолвить то, что он знал и не мог сказать. – …страх перед неизбежным грядущем, неотвратимым грядущем страха сознание человека. – закончил он свою мысль.

Ефимия Иннокентьевна поинтересовалась:

– Вам страшно, Тимофей Кондратьевич.

– Я никого и ничего не боялся за всю свою жизнь. – признался он. – Не побоюсь и теперь. Я готов встретить свой страх. Страх прошлого – наступающего грядущего. Я тот, кто есть. Я – полисмен – служитель закона российского, – и наложив на себя крестно – знамя, сказал. – Руси-матушки.

– Но человек биться. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Страх – неотъемлемое составляющее – сознание человека. – она сделала двусмысленную паузу. – Так же как и Ваше сознание. – сказала она. – Страх – это сам человек. Человек разумный. – она, снова сделав паузу, сказала. – Только глупец ничего не боится. Только глупец.

– Или безумец. – дополнила Ира. – В безумстве – человеческая гибель. Ведь не безумен ли тот кто ведёт кого бы то ни было на верную смерть ради своих превышенных амбиций. Ради своего честолюбия. Ради своего принципа. Идут. Да ещё стоят в стороне, глядя, как ради них – этих людей погибают невинные люди. – сделав горькую паузу, Ира сказала. – В бедующем так и будет.

– Может быть, так оно и будет. – согласился провинциальный секретарь Тимофей Кондратьевич с обеими женщинами. – Но Вы живём в данный момент не в будущим, а в настоящем для Вас прошлом. – сказал он. – И вряд ли грядущее пересечётся с прошлом, не минуя настоящего. – сказал он. – Здесь, в моём времени – настоящем, а не грядущем Вы, Ира и Ефимия Иннокентьевна волей судьбы попали из далёкого будущего в моё настоящее. В этом Вы меня убедили. Что ж, пусть будет так. – согласился он. – Человек любит преувеличивать, а уж женщины. – усмехнулся он. – Вам уж палец в рот не клади, весь откусите и убедите, что так и было.