Дмитрий Бондарь – Здесь птицы не поют (страница 37)

Пес Атас прочно уже ассоциировался с Савельевым: если есть пес, то где‑то рядом и хозяин. А нынешняя компания Кима Стальевича совсем не внушала доверия.

— А вот и Савельев, — разглядел бывшего начальника экспедиции Юрик.

И действительно, Ким Стальевич быстрым шагом приближался к пилотам, и отчаянно жестикулируя руками, что‑то пытался им сказать. Монотонный шум реки заглушал его голос, видно было только как открывается рот. Внезапно он остановился, будто натолкнулся на стену, повернул голову и Рогозин готов был поклясться! — заглянул в самую душу Виктору. Лицо Савельева будто скакнуло вперед — как всегда случается, если резко поднести к глазам бинокль: вот оно — что‑то — еще далеко, и вдруг оказывается прямо перед лицом.

Рогозин, несмотря на разделявшие берега реки полторы сотни метров, увидел лицо Савельева резко и отчетливо, так, как если бы тот был в полуметре: каждый неровно сбритый волосок, пару оспин, коротенький шрам на высоком лбу, внимательные, какие‑то злые и отчаянные глаза, черные точки на крупном носу. Увидел и резко отшатнулся от появившейся на этом далеком — близком лице радостной ухмылки, обнажившей даже коренные зубы. Ничего в этом лице не наблюдалось потустороннего и магического, но тем страшнее показалось оно Рогозину.

Морок схлынул, Савельев снова шагал навстречу пилотам, а Рогозин почувствовал испарину на шее.

Юрик оглянулся:

— Что?

— Он заглянул в меня!

— Видишь, Витька, а ты мне не верил. Шаман Савельев. Очень великой силы шаман. Даже иччи не смог нас обоих от него укрыть. Теперь он знает, что ты здесь.

Рогозин недоуменно заморгал.

— А ты?

— А меня иччи скрыл. Во всяком случае, я не видел, чтобы Рогозин посмотрел внутрь меня.

— А что будет с пилотами?

— Сейчас увидим.

И приятели снова уставились на противоположный берег.

— Он их куда‑то ведет?

— Да, Витька. К алтарю пошли. Савельев наверняка рассказал им какую‑то выдуманную историю, подколдовал чуть — чуть, и сейчас они пойдут за ним на край света.

— Зачем?

— Не знаю точно, но, думаю, перевоплощать станет. Отдаст их Улу Тойону, тот высосет из них кут и съест мясо, а внутрь тел поселит абаасов — как он сделал с Петькой и Ванькой. И тогда Савельев получит новых слуг — ищеек, а Улу — рабов, которые станут добывать для него других людей.

Происходящее все меньше нравилось Рогозину. Но и сделать что‑то он не решался. Да и что возможно было сделать? Выскочить на берег, заорать, подать какой‑то знак? Выстрелить из карамультука? Чтобы всполошить вертолетчиков? Он уже скинул ствол с плеча, когда Юрик остановил его:

— Не нужно. Если ты выстрелишь, тебя услышат не только они. Улу разозлится и пошлет за тобой своих демонов.

— И что — пусть они вот так погибают?

Юрик засунул между губ кривую сигарету из помятой пачки, но прикуривать не стал, а, немного искажая слова, спросил:

— Ты хочешь на обратном пути забрать Гешу с Семеном?

Рогозин вспомнил об оставленных на лесной поляне спутниках и кивнул.

— Тогда просто молчи. Иначе из‑за твоей глупости погибнем все четверо.

— Так что же делать?

— Нужно пробраться к вертушке и связаться по радио с людьми, — предложил Юрик. — Такой был план Б. Правда, я не знаю, что говорить. Если я начну им рассказывать про Улу Тойона, они просто решат, что я напился водки, и мне нечего делать. Если я позову на помощь — будет совсем много ненужных жертв: спасатели, охотники. Улу Тойон будет только рад. Много людей погибнет. Если скажу, чтобы не ходили сюда — они все равно придут: за пропавшей экспедицией, за рыбаками, за вертолетом. Я не знаю, что говорить. Для таких слов нужен кто‑то авторитетный, а не бомж вроде нас с тобой.

Юрик горько усмехнулся и добавил к сказанному:

— Савельев бы подошел.

Рогозин задумался и тоже не смог представить себе, что бы он мог сказать людям с Большой земли.

— Вертушку искать станут, когда она не вернется?

— Да, наверное. Дня через три.

— Почему через три?

— Потому что сегодня пятница. Они прилетели за рыбаками и если сами останутся здесь на два дня — никто ничего не заподозрит. Так часто делают.

До Рогозина, привыкшего, что по транспорту часто можно сверять часы, такое положение вещей было в диковинку, но чем возразить он не знал.

— И что будет, когда найдут?

— Конец света, Витька, как я тебе обещал, — в голосе Юрика на мгновение мелькнула какая‑то обреченность. — Но никто ничего не найдет. Так в этих местах тоже бывает.

— Ты обещал конец еще позавчера, а мы — ничего, все еще живы.

Юрик оглянулся на противоположный берег, пожал плечами и ответил:

— Я не знаю, что еще нужно Савельеву и Улу, чтобы начать. Что‑то нужно, чего‑то очень не хватает, поэтому они все еще здесь, а не в городах.

Рогозин крепче вцепился в карамультук и выпалил:

— Вот именно поэтому нам нужно на тот берег! Мы ничего о них не знаем. Чем они заняты? Чего хотят? Почему топчутся на месте? Мы же разведчики.

— Мне это все неинтересно, — Юрик потер свой амулет — тряпку, потерявшую большую часть первоначального цвета. — Совать голову в пасть медведю не очень‑то надо.

— Юрик, ты же их не боишься! Не ты ли недавно рубился с «черными» до смерти?

— Очень вынужденно рубился, — поправил Рогозина друг. — Я их не искал, они сами меня нашли. Но лезть к ним в логово я не имею никакого желания, паря. От этого люди не очень здоровые делаются.

Виктор помолчал недолго, склонив голову, потом спросил:

— Тогда какого рожна мы тут делаем?

— Пришли бы раньше на полчаса — было бы дело, — развел руками Юрик. — Считай — опоздали.

— Семена потеряли, Гешу бросили черт те где, пилотов не спасли — продуктивненько прогулялись!

— Не мельтеши, — попросил якут. — Смотри‑ка, паря, что это там?

Виктор опять до рези в почему‑то сохнущих глазах всматривался в противоположный берег реки и, когда увидел, как к палаткам выходят трое, даже не поверил себе.

— Это же Савельев? И вертолетчики? — спросил он.

— Они, голуби, — подтвердил его наблюдения Юрик. — Ничего не понимаю. Они же, кажется, нормальные?

Вертолетчики поручкались с Савельевым, потрепали холку сидевшему у его ног Атасу, и, как ни в чем не бывало, направились к своей винтокрылой машине. А Ким Стальевич, едва они пропали из виду, снова вперил свой взгляд в Рогозина, и в этот раз его губы, кажется, что‑то шептали, но Виктор ничего не разобрал.

Он зажмурился, а когда осмелился снова посмотреть на своего бывшего начальника, того уже и след простыл.

— Смотри‑ка, еще и на дорожку им помахал, — тихо — тихо пробормотал Юрик.

— Все страньше и страньше, — протянул Рогозин, приходя в себя. — Почему он их оставил в живых?

— Никто не знает резонов шамана. Можно долго гадать, а в конце все равно ошибешься.

До них донеслось недовольное гудение разбуженного двигателя вертолета, вскоре он поднялся над елками, блеснул напоследок своей совершенно невертолетной раскраской и через минуту превратился в точку на горизонте, чтобы еще через мгновение окончательно раствориться в синем небе.

— Может быть, он вселил в них своих абаасов и приказал лететь к людям? Может быть, решил, что этих лучше отпустить, чтобы преждевременно не нагрянули спасатели? — Рассуждал Юрик, забрасывая ружье на плечо и становясь на ноги. — Может быть, это просто его родственники или подельники? Не зря же они привезли рыбаков прямо к нам — только лишь по другую сторону алтаря? Не знаю. Темное очень дело. Но в твоих словах о необходимости переплыть реку есть здравый смысл.

Виктор обрадованно улыбнулся, собираясь заметить, что не всегда один лишь Юрик прав, но якут мгновенно погасил так и не родившуюся толком улыбку:

— Только разведывать мы ничего не станем — это слишком опасно. Да, слишком опасно.

Рогозин недоуменно уставился на приятеля, уже совершенно не понимая, чего от него хотят.

— Да, — повторил Юрик, — очень опасно. Разведывать не будем. Мы будем воровать бензин. Правда, у рыбаков его остаться много не должно — они же собирались здесь всего пару дней еще пробыть. Но нам хотя бы литров десять — для маневра. Лодка есть, мотор есть. Нужно было у Геши узнать, где они бензу хранят. Бельзина очень нужна, начальнека, — уже дурачась, закончил Юрик.