Дмитрий Бондарь – У всех разные игрушки (страница 50)

Весь концерн, по сути, состоял из десятка заводов в разных частях света. Четыре из них — совершенно новенькие, дающие две трети выпуска продукции и мы тихонько продавали их в розницу сингапурским и тайваньским компаниям, в которых имели долю. Оставшиеся полдюжины едва-едва могли выпускать треть при гораздо худшем качестве товара. По завершении обеих сделок у Standard Chartered должны были появиться серьезные проблемы: потеря рынков, падение котировок, отягощение кредитами. Конечно, все происходило не так гладко, как хотелось бы, пришлось изрядно вычистить менеджмент компании от тех, кто работал на SC и обеспечивал инсайд (ведь по-другому, по-честному, такие сделки не совершаются — никому не нужен кот в мешке). Спасибо Тому и Лу, их люди вычислили двурушников достаточно быстро. Шестерых, которых оказалось легко заменить, просто уволили, последовательно, вместе с проводимым плановым сокращением, двоих повысили в должности и стали кормить дезой, а одного — совершенно незаменимого инженера — пришлось до времени отправить в длительную командировку в Среднюю Азию, где для него нашлось очень важное дело, но где он оказался полностью отрезан от информационных потоков и никак не мог навредить. Другая, чуть менее самонадеянная компания, давно бы отступила, но кто-то важный в SC закусил удила или просто уже не мог сдать назад, чтобы не испортить свое реноме. К тому же два наших ренегата-вице-президента исправно скармливали ему тщательно подготовленную дезинформацию, что еще сильнее утверждала нашего пока безымянного противника в своем превосходстве. Он самонадеянно думал, что видит мой концерн словно на выставке под стеклом, но очень сильно ошибался в том, что кому-то нравятся недружественные поглощения.

— Нас засудят, — покачал головой Шона.

— Мы тоже кое-что можем, — отозвался Шольц.

— Это неоправданный риск, — упрямствовал англичанин.

— Странно это слышать от вас, Малькольм. То вы всем объясняете, как нам следует вести дела, то вдруг прячете голову в кусты. Это война, Малькольм. И не мы ее начали. Кто на войне соблюдает правила — тот становится жертвой. Не бойся, адвокаты нас защитят. Уж тебе-то лично ничего не грозит. В Британии даже толкового закона об инсайде нет. Так что…

— Хорошо, Зак, — кивнул Шона, — я сделаю, как ты хочешь.

— Ну и замечательно! Что у нас дальше?

А дальше наступила та самая производственная рутина: запуск в серию какого-то нового карусельного станка, серьезное превышение сметы при строительстве нового цеха в Бремене, подъемники-экскаваторы-бюджет — я не помнил и десятой части поднимаемых проблем.

Через полчаса от их сорочьей трещетки у меня заболела голова и я вдруг сообразил, что не понимаю ни слова из того, о чем здесь так горячо дискутируют.

— Пьер, — шепнул я на ухо Персену, — закончите здесь все, ради всех святых. Я заранее согласен с любыми вашими решениями, будут артачиться — у вас есть доверенность. Я больше не могу и мне пора в Лондон.

— Езжайте, Зак, — разрешил Пьер. — Мы здесь управимся и без вас.

Целый час в самолете я спал. И потом еще час в машине, пока мы добирались до Риджент-стрит.

— О, Зак! Вы вовремя! — обрадовался моему появлению сэр Френсис. — Виски, пиво? Виски и пиво?

Виски с пивом здесь пили все — даже женщины. Мы в своей снежной России считали, что являемся эксклюзивными изобретателями «ерша», но мы всего лишь шли по чужим стопам. Пара стопок виски в пабе, запитых парой пинт охлажденного пивка — едва ли не стандартная вечерняя доза. Для разнообразия — эль, но всегда виски. По ту сторону Атлантики дело обстояло точно так же. По крайней мере, в больших городах. Виски маленькими глотками запивается пивом и наступает релакс для измученного работой клерка. Отнюдь не русский рецепт.

Но предложение виски от сэра Френсиса выглядело необычным — в прежние времена он относился к напитку без восторга.

— Пива не нужно, — поморщился я. — Меня с него пучит. А виски выпью с удовольствием. Но Френсис, где ваш обычный «Маркиз Монтескьё» или «Делор»?

— В Москве и виски — большая проблема, — поморщился барон. — А вам стоит показаться врачу, если от доброго эля пучит желудок. Знаете, у русских есть такой отвратительный напиток — квас? Меня с него так пучит, что даже перед собой стыдно.

Френсис немного изменился. Осунулся, на щеках появились морщины, губы вроде как стали тоньше, а взгляд — ярче. Глаза его нездорово блестели и мне даже показалось, что мой лорд слегка не в себе. Если б я не знал, что сэр Френсис последовательный борец с наркоманией (наверное, мучает совесть за прадеда, сколотившего на опиумной торговле с Китаем весьма немалых размеров состояние, которое, впрочем, наследники едва не промотали), я бы решил, что он принял дозу.

Видимо, он заметил мой оценивающий взгляд, потому что сказал:

— Что, дружище, неважно выгляжу?

— Необычно, — кивнул я.

— Чертова Москва, — выругался барон. — Дрянная вода, от которой разрушаются зубы, смог, никуда не годные дороги, серость, чертовы отравленные дожди. Зак, вы не поверите, но дождей там гораздо больше, чем в Лондоне! Разве что в каком-нибудь Осло их столько же. А снег? Я раньше думал, что меня обманывают, что человек не может жить там, где полгода лежит снег. Я ошибался! И знаете, что я сейчас думаю? Что же такое — Сибирь, куда русские ссылают своих преступников, если даже в Москве жить невозможно? Как я понимаю теперь несчастных немцев и Наполеона! Но хуже всего сами русские!

Он налил виски, щедро бросил в стаканы по пригоршне льда, которую взял из вазы ладонью (чего никогда не случилось бы в прежней жизни). Кажется, его душевное спокойствие и в самом деле было серьезно нарушено.

— Чем они вам не угодили, Френсис? Мне казалось, что вы неплохо заработали на них за последние годы?

Мне никогда не нравился виски со льдом, я никогда не понимал этой необходимости разбавлять пахучий алкоголь, делая его еще отвратнее, но особого выбора никогда не было: хочешь нравиться людям, делай то, что они от тебя ожидают. Не в ущерб себе, конечно.

— Никакие деньги, Зак, не заменят мне моего поместья в Северном Эршире[57] и потерянных зубов.

— Поместье?

— Да, леди Фитцгерберт купила в прошлом году, но я так и не могу туда попасть! — Френсис залпом выпил содержимое стакана, только слышно было как ледышки стукнулись друг о друга и о зубы. Он недовольно поморщился. — Да черт с ним, с поместьем! Русские начали какую-то малопонятную игру в демократию. Люди, с которыми у нас были установлены контакты, вдруг оказываются на улице — без власти, без поддержки населения. Мы-то еще как-то перебиваемся, а вот кузены[58] волками воют: рушатся многолетние операции, все усилия тонут, словно в знаменитом русском болоте. Вы бывали между Дартмуром и Тавистоком?

— Нет, не приходилось.

— Там гниют знаменитые девонские болота. Торф, холмы и все такое. Так вот, Зак, эти знаменитые английские болота — просто ухоженный парк развлечений по сравнению с русскими болотами где-нибудь в Белоруссии или Карелии. Заведите туда дивизию — и она исчезнет бесследно вместе с пушками и танками! И точно так же обстоит дело с русскими политиками: о чем бы ты не договорился, завтра все будет по-другому!

Мне показалось, что он не набивает себе цену, не пытается рассказать мне о том, как важна и трудна его часть нашей работы, нет, он выглядел действительно уставшим, почти опустошенным.

Он снова наполнил свой стакан, собирался плеснуть и мне, но я показал, что еще не допил.

— Тяжело, Зак, там очень тяжело работать. Глупые янки при Горби уже начинали делить советские заводы. Подбирали людей, вели разговоры о приватизации. Да что я вам рассказываю — вы сами там были, знаете…

— И что с ними сталось?

— Ничего! — пьяно рассмеялся Френсис и налил третий стакан. — Ничего! Русские все перевернули с ног на голову! Что за племя! Знаете, со мной в колледже учился один славный парень, у него была замечательная особенность — в любом анекдоте он находил какой-то иной повод для смеха, чем предполагалось рассказчиком. Сейчас я думаю — не был ли он русским? Они все так делают, любой полезный совет переворачивают, изворачивают и переиначивают так, что вроде бы формально сделано все как предполагалось, но на поверку смысл действия прямо противоположный хорошему совету! Представьте, они собрались проводить приватизацию, но в проекте закона прямо указали верхний порог владения акциями — пять процентов!!

— Вот как?

Наверное, в Москве у кого-то включились мозги?

— Да! Вместо того, чтобы провести быструю приватизацию и передать собственность тем, кто может заплатить, как советовали мы и американцы, они растягивают приватизационный процесс на пятьдесят лет! Они сознательно отказываются от возможной элиты! Формально они проведут приватизацию, но реально собственность так и останется у государства из-за невозможности управлять ею в частном порядке!

— Значит, богатым людям стоит создавать совместные доверительные фонды, которые будут согласовывать позиции крупных владельцев, — сказал я. — Передавать им в управление свои акции и влиять на руководство заводов через фонд-прокладку.

— Фонды? — задумчиво переспросил барон. — Я не думал о фондах. Да и какие в России фонды? Там нет даже примитивного законодательства о фондах, и комми в любой момент могут все поменять. Даже не знаю…