Дмитрий Бондарь – У всех разные игрушки (страница 26)

— Нынешние девять долларов за баррель вряд ли можно назвать настоящей ценой, — пробормотал я. — Они продают нефть только потому, что у них ничего больше не покупают. Но стоит она им самим в среднем двенадцать, если не брать в расчет околокаспийские скважины.

— Это не продлится вечно, — сказал князь. — К тому же кое-какие меры уже принимаются, чтобы эту цену поднять. Важно только, чтобы маржа, которая появится у русской нефти, оставалась здесь, а не попадала в Москву — так они будут посговорчивее в вопросах приватизации и демократизации общества.

Его намек на некие «меры» по повышению цены на нефть показался мне занятным, но я постарался не выдать своего интереса — просто чтобы не дать ему небольшого преимущества. К тому же после затяжного трехгодичного «флэта», когда котировки фьючерсов и контрактов болтались в узком диапазоне 12–14 долларов на легкую нефть и 9-12 на Urals, пророчество князя о скором росте цен выглядело несколько самонадеянным. Всему миру уже казалось, что нефть будет стоить столько всегда. Заключались контракты и на три и на пять лет на поставку по таким ценам. Это все было крайне интересно, но у меня имелся источник информации куда надежнее, чем князь-переговорщик. Я спросил его о другом:

— Почему вы думаете, что русские проведут приватизацию?

— Посмотрите на ваших любимых немцев — первым, за что они взялись по освобождению от надзора коммунистов, это приватизация. Законы рынков везде одинаковы, их можно какое-то время не замечать, но игнорировать всегда — не получится. Советам чем-то нужно кормить своих граждан, учить и лечить. А для всего этого денег нет. Выход один — приватизация госактивов с участием западных компаний, у которых деньги есть.

— Как все просто, — разочарованно протянул я.

— В мире вообще нет ничего сложного, сэр, — невесело рассмеялся князь. — Ну если не считать теорию струн мистера Грина.

— Хорошо, князь. Положим, я согласился с вашими рекомендациями. Что получу я взамен?

— Наше доброе расположение. Место в Трехсторонней комиссии. Признание вашего избрания в США, Японии, ЮАР, Германии, в ряде других стран, кто пока этого не сделал.

С признанием он в точку попал. Пока что никто, кроме Испании, Франции, Британии и десятка-другого игроков третьего эшелона моего королевского титула официально не признал. В переписке обращались «Ваше величество», но официально не признавали. Для большинства официальных властей в мире я все еще был удачливым пройдохой, немножко узурпатором, самую малость тираном, но больше всего — клоуном, поставщиком занятных новостей для газет и TV.

— Это достойное предложение, — заключил я. — Своевременное. А какие гарантии?

— Сэр, ну какие еще нужны гарантии? Так будет.

— Я могу подумать?

— Нет. Я очень сожалею, но — нет. Времени немного и если Баталин сможет утвердиться в Кремле, сковырнуть его будет очень непросто. Ответ нужен сейчас, решайтесь, сэр.

Я уже был не рад, что по юношеской глупости связался с этой чертовой Андоррой. Тогда это казалось забавным, но стало тем крючком, на который я попался, и соскочить теперь было непросто.

— Как вы проконтролируете мои обещания, и что будет, если я не смогу их выполнить?

— Проконтролировать большой проблемы нет. Вы же понимаете, что настоящих тайн в этом мире не бывает? Стоит заняться чем-то чуть серьезнее, чем обыкновенная любительщина, и результат обязательно будет. Всегда найдется кто-то, желающий поделиться секретами с друзьями, подругами, коллегами. Поэтому о контроле пусть у вас голова не болит. Если же вы не принимаете предложение и продолжаете сотрудничество с московским режимом на прежних условиях, вы получите пропорциональные санкции вот по этому списку.

Он вынул из внутреннего кармана своего модного пиджака лист бумаги и передал мне.

На листе в два столбика были напечатаны названия четырех десятков компаний — почти трети всего числа, что я так или иначе контролировал. Но без этой трети все остальное превращалось просто в несвязный пакет активов с обязательным падением капитализации — как только рынку станет известно о проблемах в головных компаниях. Здесь были тайваньские, сингапурские, итальянские, английские, немецкие компании: фонды, банки, производственные фирмы, добывающие предприятия, энергоснабжающие. Они, безвестные составители, неплохо поработали, выясняя запутанный клубок имущественных отношений.

— В случае вашего отказа у этих компаний начнутся проблемы с отчетностью, с профильными госструктурами, налоговые и патентные скандалы — вы разоритесь на юристах. Но если вы согласитесь и не станете выполнять договоренности, все будет еще хуже. Мои покровители не терпят измены. Думаю, организовать революцию в маленькой горной стране с показательным повешеньем узурпатора будет нетрудной задачей для подготовленных людей. Выбирайте.

Так открыто, прямо и недвусмысленно мне угрожали впервые — видимо, времени на самом деле у них оставалось немного и они были вынуждены торопиться, принимая жесткие решения, на которые обычно шли с неохотой.

— Выбор на вас пал по простой причине, — откровенничал князь, — вы обеспечиваете почти четверть валютных поступлений в Москву и ваша правильная позиция станет для команды Баталина тем рифом, о который разобьются их планы.

— Но как я могу быть уверен, что это не просто чья-то хитрая операция по вытеснению меня с рынка? Стоит мне озвучить перед Москвой свои новые требования и они тотчас начнут искать нового трейдера. В Европе, Азии — неважно. Ничего не стоит энергичным людям в этот момент занять мое место. Мне нужны гарантии. Какие-то обязательства на бумаге. И уже сейчас.

— Я понимаю ваши опасения, — кивнул князь. — Понимаю. Но здесь вам придется мне поверить. Те, по чьей просьбе я здесь оказался, не очень-то доверяют бумаге.

Я рассмеялся, потому что это в самом деле было смешно — приезжает уполномоченный человек с высокими верительными грамотами и предлагает мне своими руками удавиться. Такое разве что в Средневековой Японии могло произойти.

— Я перестал верить людям на слово еще в школе, мистер Лобанов. Мне нужны твердые гарантии, что никто не окажется на моем месте, пока я…

— Я вас понял, — перебил меня князь. — Никому не нужны неприятности. Если к вам в гости приедут Николас Оппенгеймер, Джон Рокфеллер, сенатор, и… допустим, Чарли Морган и скажут слово в слово то же самое — вы примете такие гарантии?

— Чарли Морган — исполнительный директор Morgan Stanley?

— Конечно.

— Да, такие гарантии я приму. Безусловно.

— Вот и замечательно. Тогда, с вашего позволения, я откланяюсь, а названные мною персоны прибудут к вам на днях.

Я провожал его и думал о двух вещах: несмотря на высокопарный слог и кажущуюся исключительность ситуации — ведь разговаривали очень богатые люди — разговор свелся к тривиальному пацанскому «а кто за тебя ответит?». И второе, что пришло мне в голову — социализм, это очень дорогостоящая игрушка, на которую еще никто в этом мире толком не заработал. Кроме, пожалуй, Швейцарии.

— Приятно было познакомиться, — протянул мне свою крепкую руку князь, стоя у своей машины.

— Мне тоже, — я не лицемерил, мне в самом деле понравился этот человек и очень хотелось, чтобы и у меня были такого рода доверенные лица.

Лу до этого уровня не дотягивал. Он был хорош в другом, но рядом с князем смотрелся бы облезшим помойным котом перед породистым мейн-куном.

— Через пару дней увидимся, — посулил Лобанов-Ростовский.

— Очень на это надеюсь, — я приветливо помахал ему вослед.

Мне в общем-то большего и не надо — главное успеть созвониться с Серым, он обязательно что-нибудь придумает!

И едва осела пыль на дороге, поднятая отъезжающим Bentley князя, как я бросился к телефонной трубке.

Он еще спал — в Луисвилле еще не было и шести утра. Попросил не частить, а рассказать подробно, припомнив все детали.

Мой рассказ занял минут пятнадцать, после чего Серый покряхтел в трубку и выдал:

— Понятия не имею, что нам делать. Этого я не видел, этого не должно было случиться. Но теперь обязательно посмотрю. Ты, Зак, не волнуйся, как-нибудь выкрутимся.

— Вот еще что, — вспомнил я, — этот князь что-то намекал о скором повышении нефтяных котировок. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Да, — сказал Фролов. — Если бы ты был внимателен к Персидскому заливу, то понял бы, что там вскоре — точнее, через две недели, начнется война между Ираком и ворующим у него нефть Кувейтом. За Кувейт вступятся вашингтонские ястребы, цены поднимутся на двести процентов. Все уже договорено и решено. Уилкокс видел план вторжения сил союзников и даже обещался привезти мне копию, но пока что-то тянет. Нефть подорожает ненадолго, примерно на месяц, где-то до тридцати пяти долларов, пользуйся. Если успеешь — скупай опционы, фьючерсы, покупай бумаги нефтяных компаний. Ну, ты знаешь. Только не вздумай связываться с живой нефтью — через месяц все вернется обратно.

— Почему ты не сказал об этом раньше? — мне в самом деле было непонятно, почему он утаил столь важную информацию.

— Собирался. Но ты подкинул задачку помудренее. Я даже думаю — не накрыть ли все ваше сборище маленькой тактической ракеткой? Представляешь: Морган, Рокфеллер, Оппенгеймер, Майнце — все народные кровопийцы соберутся в одном месте и… Еще парочки славных фамилий не хватает, а то бы я даже не раздумывал.