Дмитрий Бондарь – У всех разные игрушки (страница 23)

Надвигались новые времена, к которым никто ни на Западе, ни в доживающем последние дни лагере СЭВ не готовился.

Глава 6

— Зак, — сказала Осси, — я беременна. Шестая неделя.

У нее был невероятно печальный вид, такой, словно она только что узнала о смерти горячо любимой бабушки.

Но я и сам не знал, как к этому отнестись. Мы по-прежнему не были женаты и увлеченные своими делами, виделись от силы раз в неделю. Она полностью взвалила на себя все заботы по строительству в Андорре самого просвещенного абсолютизма, какой только может быть, возглавила сразу несколько фондов и сейчас вела переговоры с французами и испанцами об учреждении в Андорре самостоятельного Центробанка.

Я же, занятый подчас по восемнадцать часов в сутки, проводящий совещания с некоторыми директорами прямо на борту самолета где-нибудь между Римом и Лондоном, а то и над Индийским океаном, тоже как-то выпустил из вида, что мы пытались быть семьей.

— Не знаю, что делать, — она хлюпнула носом. — Но на аборт я не пойду. Я добрая католичка и Бог мне этого не простит.

Это такое странное чувство — вдруг неизвестно откуда появившаяся ответственность за того, кого еще нет. Я не обрадовался, ничуть, но все же что-то неожиданно изменилось, в жизни появилось еще что-то, что нужно учитывать.

— Никто и не говорил об аборте, Осси, — я обнял ее и поцеловал поочередно в мокрые глаза. — Не понимаю, почему ты расстроилась, разве не об этом мечтает каждая женщина? Неужели ты боишься, что мы не сможем его вырастить?

— Столько дел, — она повернула голову и теперь я видел перед собою только ее рыжеволосую макушку. — Университет, банк, мистер Трамп в Мадриде, дороги, мадам Перишон согласилась открыть у нас частную школу для девочек, театр, фонды, Пьер просил меня поработать с…

— Брось, Осси, неужели ты думаешь, что мы позволим тебе надорваться и заставим теперь все это делать? Найдутся другие люди, маленькая, не реви…

Я хотел сказать, что попытаюсь оградить ее от посторонних забот, но вышло то, что вышло — она разревелась еще сильнее:

— Я так и знала, что ты без меня легко обойдешься, — в голосе не было упрека, только простая констатация и какое-то едва выраженное сожаление, — что ж…

— Дура, — я прижал ее голову к груди, — обошелся бы — тебя бы здесь не было…

И снова я ляпнул что-то не то, потому что поток жидкости из глаз существенно усилился, так, что говорить она уже не могла и только вздрагивала.

Я присутствовал пару раз на ее переговорах со сторонними партнерами и был тогда приятно удивлен смесью разумности, воли, обаяния и жесткости, которые она проявляла в нужные моменты. И тогда я никак не мог себе представить, что однажды увижу ее такой — будто разобранной на части. Видимо и вправду, гормональный шторм творит с женщиной чудеса.

Я не знал, вернее сказать, боялся произнести еще что-то, что могло бы вызвать новый водопад слез и поэтому просто гладил ее по голове до тех пор пока она не засопела, заснув у меня на руках.

Еще какое-то время я сидел рядом с ней, потом переложил Осси на кровать, а сам отправился к секретарю Гвидо, подававшего мне мигающим зеленым фонариком над дверью сигналы о необходимости моего срочного присутствия в приемной.

У меня так и не появилось никакого дворца, но мы выкупили небольшую гостиницу, немного ее перестроили и теперь второй этаж был отведен под личные покои короля карликового королевства, а на первом расположилась канцелярия и кабинет. Каждый раз подъезжая к своему новому жилищу я вспоминал сказки немецких сказочников, писавших о маленьких немецких королевствах, где дворцы монархов располагались так недалеко друг от друга, что они запросто могли пожелать друг другу «доброго утра», даже не повышая голоса.

Так пока было и у меня: маленькое королевство с очень маленьким дворцом, в котором даже не было помещения для охраны — бодигарды жили в доме напротив. Все так лубочно и патриархально — словно и нет в мире врагов у андоррского короля. Люди Тома, конечно, присутствовали в здании постоянно, но были так незаметны, что иногда мне казалось, что мою драгоценную тушку никто не охраняет.

Гвидо даже притоптывал от нетерпения, когда я показался на пороге:

— Ваше Величество, — выдохнул темпераментный баск, — срочный звонок!

Его выбрал для меня Пьер из пары сотен кандидатов с хорошими рекомендациями. Гвидо совсем не был похож на английских камердинеров и его горячность, энергия и говорливость выдавали в нем местного уроженца. Однако, к двадцати шести годам парень владел шестью европейскими языками, включая венгерский и польский, имел степень бакалавра испанского права и успел недолго поработать в MAE[39], что на площади Санта-Крус. Магистратуру по романской филологии он собирался окончить в новом андоррском университете, который мы хотели открыть уже в следующем году.

Гвидо Эчеберрия оказался одним из немногих среди двухсот кандидатов, чья возможная связь с какой-либо разведкой не была выявлена. Ни с испанской СЕСИД[40] генерала Манглано, подслушивающей на досуге своего короля и торгующего этими записями и даже предложивши как-то раз их мне, ни с французской DGSE, где директором последний год досиживал бывший директор парижского аэропорта — Стон Марион. Две отдельные проверки, проведенные людьми Луиджи и парнями Тома не дали никаких положительных результатов.

Мы с Пьером доверяли Гвидо текущую техническую работу, но ни к каким секретам пока его не допускали. А ему очень хотелось быть в самой гуще европейских событий. Не знаю зачем — то ли парень желал политической карьеры, то ли рассчитывал обогатиться на мемуарах, думаю, что бывают такие люди, млеющие от одного слова «интрига» и в каждом властьимущем человеке видящие только лишь носителя непубличной информации, будоражащей иные умы не хуже кокаина. Сам он говорил, что ему просто интересно.

Срочный звонок оказался из Лондона — от моего давнего знакомца-покровителя, каким он себя считал — мистера Брауна. Этот вездесущий человек сказал Гвидо, что ему нужен срочный разговор со мной и я не стал отказывать.

— Доброе утро, Дэвид, — поздоровался я первым, — мне сказали, что вы…

— Да-да, — перебил он меня, что было совершенно немыслимым для настоящего англичанина, — Зак, как хорошо, что вы позвонили! Вы слышали, что творится в Москве?

— Дэвид, у меня там едва ли не половина бизнеса, как бы я мог не слышать?

— Что вы об этом думаете?

— Я еще не пришел ни к какому выводу. Мои аналитики готовят справки, но они будут готовы не раньше чем через три дня.

— Вы знаете что-нибудь об этом Баталине? — мистер Браун ощутимо нервничал.

— Один из моих людей был с ним поверхностно знаком, но достоверных сведений крайне мало. Я отправил своих агентов в Москву, чтобы узнать подробности, но…

— В Букингемском дворце недовольны, — вновь перебил меня мистер Браун. — Все должно было идти совсем не так. С русскими всегда происходят какие-то накладки: стоит о чем-то договориться и можно сразу забыть о договоренностях!

Даже по телефону чувствовалось, что доверенное лицо Королевы немного не в себе.

— Были какие-то договоренности? — спросил я.

— Были! Что теперь о них говорить! Послушайте, Зак, еще не все потеряно и если мы согласованно надавим на русских, они могут отступить, понимаете?

Я не ожидал такого приглашения и не знал, что мне нужно ответить, поэтому поступил так, как не полагалось бы поступать в обществе приличных людей — ответил вопросом на вопрос:

— Что вы предлагаете, Дэвид?

— Завтра утром к вам прилетит один интересный человек. Он представляет очень высокие деловые круги и мы ему полностью доверяем. Он американец. Но в последние годы перебрался в Лондон. Князь Никита Лобанов-Ростовский. Я очень прошу вас — выслушайте его и договоритесь о согласованных действиях. Это будет полезно нам всем. Большевиков нельзя оставлять безнаказанными.

Фамилия посланца в сочетании с княжеским титулом, американским гражданством и выполняемой функцией звучала интригующе.

— Он точно американец? Фамилия звучит так, будто он русский. Или поляк, — усомнился я в предложенной мне легенде.

— Зак, просто поверьте этому человеку и постарайтесь договориться. Я на вас очень надеюсь, — Браун положил трубку, не дожидаясь моего согласия.

Я повернулся к секретарю и попросил:

— Гвидо, в моем завтрашнем расписании найдите окно в первой половине дня. Это очень важно.

Мне и самому стало интересно, что это за князь с русским именем, облеченный доверием самого мистера Брауна, который, кажется, и собственной маме не доверил бы ничего.

— И вот еще что: найдите Тома, скажите, что мне срочно нужна информация на некоего князя Никиту Лобанова-Ростовского. Срочно. Это, кстати, не поляк?

— Нет, монсеньор, — покачал головой секретарь. — Судя по фамилии и имени, он русский.

— Хорошо, Гвидо, хорошо, — пробормотал я, — созвонитесь с Томом. Информация мне нужна до завтрашнего утра.

Удивляясь тому, как странно переплетаются судьбы соотечественников — один сейчас собирается лететь над Атлантикой, чтобы убедить другого навредить Родине — я пошел обратно, но по дороге вдруг понял, что совсем не желаю разговора с Оссией, который обязательно состоится, стоит мне появиться на пороге спальни.

Я развернулся на пятках, вернулся в приемную и сказал: