Дмитрий Блинников – Наш мозг vs Ai (страница 1)

Наш мозг vs Ai

Глава

Наш мозг vs AI

Эпоха человека подходит к концу?

Разница мышления поколений. Практические выводы для каждого.

Вступление

Эта книга — чтобы вы чуть лучше разобрались, что такое AI, и решили для себя: бояться его или пользоваться им. А ещё мне хочется, чтобы вы поняли тех, кто уже с ним работает. Потому что между человеком, который освоил AI, и тем, кто знает мир только по телевизору или по книгам, разница в мышлении огромная.

Я не программист и не учёный. Всю жизнь я работал среди людей: в продажах, зазывалой, кальянным мастером, логистом, а сейчас управляю рестораном. И почти всюду у меня были ученики — кого-то я учил готовить, кого-то продавать, кого-то забивать кальян. Что мне всегда было по-настоящему интересно — это как люди думают и чем один человек отличается от другого. На AI я смотрю с той же стороны: не как инженер, а как наблюдатель, который привык читать людей и теперь приглядывается к новому собеседнику.

Как бы то ни было, это не должно отдалять нас друг от друга. Пусть эта книга станет мостом между всеми нашими поколениями и эпохами. Просто эпохи человечества сменяют друг друга быстрее, чем мы можем себе представить. В следующей книге я постараюсь это объяснить, но сначала нужно понять первую.

Надеюсь, читать будет интересно и вы откроете для себя новую грань мышления, о которой раньше не подозревали.

Мне будет важна ваша обратная связь: конструктивная критика, пожелания, идеи или просто доброе слово.

Приятного прочтения.

Глава 1. Страх AI

1.1. Глубина, у которой нет дна

углубиться и проверить их мощность, — ведь наш мозг слишком примитивен. Это людей пугает сильнее всего.

Вы говорите — затягивают. И я слышу в этом слове не восторг, а что-то почти телесное: будто стоишь на берегу, заходишь по щиколотку, по колено, а дно вдруг уходит из-под ног, и течение оказывается сильнее, чем казалось с песка. Сначала вы просто хотели попробовать. Спросить одну вещь. Сгенерировать одну картинку. А через час вы уже не можете оторваться — не потому, что вам скучно в жизни, а потому, что каждый ответ открывает дверь, за которой ещё три двери.

— Ты не можешь остановиться и хочешь сделать что-то мощнее.

Да. И это, мне кажется, самое честное, что можно сказать о новом инструменте: он не насыщает, он разжигает. Молоток не вызывает желания забить гвоздь побольше — забил и пошёл. А здесь иначе. Каждое «получилось» немедленно поднимает планку: раз вышло это — а что, если попробовать вот так? а если соединить с тем? а если попросить не помощи, а чуда? Аппетит растёт не от еды, а от вкуса возможного. И вы ловите себя на странном чувстве: вы не управляете этим интересом, вы внутри него.

Здесь важно остановиться и назвать вещь точно. Это не зависимость в дурном смысле — не пустая прокрутка ленты, которая высасывает время и ничего не оставляет. Это ближе к тому, что охотник за вершинами называет «зовом высоты». Вы лезете не потому, что внизу плохо, а потому, что сверху видно дальше. И вот в этом «дальше» и прячется то, о чём вы говорите во второй половине своей мысли

— про то, что пугает.

— Ты не понимаешь, насколько сильно можешь углубиться.

Вот оно. Затягивает не сама сеть. Затягивает отсутствие дна. С обычным инструментом вы быстро нащупываете границу: вот предел молотка, вот предел калькулятора, дальше он не умеет. Вы осваиваете его — и успокаиваетесь, потому что теперь он у вас в руке, а не наоборот. А с этими системами граница всё время отступает. Вы тянетесь проверить, где их край, — и не находите стенки. Каждый раз, когда вам кажется «ну вот, это потолок», оказывается, что вы просто не так спросили. Что предел был не у машины, а у вашего вопроса.

И вот тут возникает та самая трещина, от которой холодеет внутри. Вы пишете: наш мозг слишком примитивен. Я бы поспорил со словом

«примитивен» — мозг человека чудовищно сложен, это самый плотный сгусток связей во вселенной, какую мы знаем. Но я понимаю, о чём вы на самом деле. Не о том, что мозг глуп. А о том, что он медленный и конечный там, где машина быстрая и как будто без края. Вы можете удержать в голове семь вещей разом — и то с трудом. Вы устаёте. Вы спите треть жизни. Вы забываете. А оно — не забывает, не устаёт, не отвлекается, и пока вы спите, может перебрать столько вариантов, сколько вы не перебрали бы и за сто жизней.

Страшно не то, что машина умнее. Страшнее тоньше: вы не можете измерить, насколько. Чтобы понять, сильнее ли вас соперник, нужно хотя бы примерно представлять его силу — встать с ним на одну линейку. А здесь линейки нет. Вы заглядываете в эту глубину и не видите дна — и не потому, что дна нет, а потому, что ваш собственный взгляд не достаёт. Человек впервые столкнулся с собственным творением, чью полную мощь он не способен охватить умом. Мы построили зеркало, которое отражает дальше, чем мы можем увидеть.

— Это людей пугает сильнее всего.

Сильнее всего — да. И заметьте: пугает не вред, не

«восстание машин», не сюжет из фильма. Пугает именно несоразмерность. Человеку веками было спокойно от мысли, что он — мера всех вещей. Что любой инструмент в его руке меньше его, потому что он его понял и взял. А теперь в руке оказалось то, что больше понимающего. И инстинкт, древний, как сама жизнь, шепчет: если ты не можешь измерить размер существа в воде — не заходи глубоко.

Но я хочу повернуть это чуть иначе, потому что в страхе глубины есть и обратная сторона. Тот же самый инстинкт, который кричит «не лезь», когда-то вывел нас из пещеры. Страх несоразмерного — это ведь и есть честное признание: появилось нечто большее меня. А всё, что больше нас, в истории человека делало одно и то же — растягивало нас самих. Огонь был больше человека и страшнее. Море было больше и страшнее. Мы не измерили их до конца — мы научились с ними жить, и в процессе сами стали другими, более крупными существами, чем были до огня и до моря.

Может быть, дело не в том, чтобы измерить дно. Может быть, дна и правда нет — и задача не в том, чтобы достать до него, а в том, чтобы научиться плавать на глубине, не паникуя оттого, что под тобой

темно. Пугает не темнота под ногами. Пугает мысль, что вы обязаны её просветить, а не можете. Снимите с себя эту обязанность — и страх меняет цвет. Из ужаса он становится трепетом. А трепет — это, между прочим, то самое чувство, ради которого люди и идут к большому: к горам, к океану, к звёздному небу. Никто не требует от вас измерить океан, чтобы стоять на его берегу и чувствовать себя живым.

И всё же глубина не отвечает на один вопрос — она его лишь обостряет. Если эта вода затягивает всех одинаково, если перед ней сейчас стоит всё человечество разом, то почему она у одних забирает время, а другим отдаёт будущее? Ведь большинство, зайдя по колено, начинает плескаться у самой кромки — снимать, развлекаться, кормить ленту. А кто-то в той же самой воде ныряет за тем, чего на земле ещё не было. Глубина одна. Берег один. А выходят из воды люди с очень разной добычей.

Вот сюда, мне кажется, и тянется следующий шаг: не

«как глубоко можно уйти», а — что человек несёт из этой глубины и кем оттуда возвращается.

1.2. Те, кто плещется, и те, кто ныряет

В основном большинство людей делает видео или контент для соцсетей, но главные умы создают будущее благодаря нейросетям.

Мы оставили всех на одном берегу. Вода одна, глубина без дна — и вот люди заходят в неё. И почти сразу видно то, о чём вы говорите: большинство остаётся у самой кромки. Снять ролик. Сделать аватарку. Переписать пост, чтобы собрал больше лайков. Накормить ленту ещё одной порцией яркого. И в этом, вы правы, оказывается занято подавляющее большинство — миллионы рук,

которые получили в распоряжение силу, способную двигать будущее, и направили её на то, чтобы вечер стал чуть развлекательнее.

— Большинство делает контент для соцсетей.

Делает. И я не хочу произносить это свысока, потому что в самом по себе контенте нет ничего постыдного. Беда не в том, что человек снимает видео. Беда в масштабе несоответствия: в руке у него инструмент, которым можно проектировать лекарства, а он им подтачивает карандаш. Представьте, что каждому жителю земли вручили по личному Эйнштейну — не книгу о нём, а его самого, готового думать рядом с вами сутки напролёт. И девять из десяти попросили бы его придумать шутку посмешнее для сторис. Не потому что люди глупы. А потому что мы просим у инструмента ровно то, чего хотим сами, — а хотим мы чаще всего одобрения, развлечения, секунды чужого внимания. Он лишь честно отражает размер нашего желания.

И вот здесь ваша мысль поворачивает к сути. Вы говорите: главные умы создают будущее. Заметьте

— не «лучшие пользователи», не «те, у кого мощнее компьютер». Умы. Разница не в доступе. Доступ почти у всех одинаковый: та же модель, тот же экран, тот же берег. Разница — в том, что человек приносит к воде в самом себе.

— Но главные умы создают будущее благодаря нейросетям.

Вот это «благодаря» — ключевое слово. Не