Дмитрий Билик – Верравия. Рассказы (страница 10)
Но бывают случаи, когда нужно платить не золотом, не драгоценными камнями, не властью или силой — а кровью. И вот тогда возникает сильное искушение расплатиться кровью того, кто требует этой платы. Тем более, что в Высших Законах, составляющих Игровой Кодекс, ни слова не говорится о том, ЧЬЕЙ кровью должен быть оплачен вышеуказанный счет.
Бывают случаи, когда надо убивать, чтобы выжить.
Бывают случаи, когда надо выживать, чтобы убить.
Бывают случаи, когда единственным способом достичь цели становится преступление, сиречь нарушение установленных Законов единственно ради собственной либо чьей-то еще выгоды.
Бывают случаи, когда для участия в Большой Игре необходимо преступить ее же Законы. Бывают случаи, когда ставка равна цене крови. А бывают случаи, когда выигравшему достается смерть.
И далеко не всегда можно понять, поощряют Законы кровопролитие, или напротив, строго воспрещают…
— Д О С Т А Т О Ч Н О!!!
Парализующие чары накрыли башню Цитадели Алхимика бледно-голубым куполом. На Джафара они большого эффекта, конечно, не произвели; Аджан обратилась в неподвижную статую, однако разум, слух и зрение по-прежнему служили ей. Чего, вообще говоря, случиться было не должно.
Воздух перед Властителем Турракана сгустился в бело-желтое облако, которое, в свою очередь, превратилось в фигуру женщины добрых восьми футов ростом. Серебристо-зеленые глаза ее гневно сверкали; от окружающего прибывшую ореола Власти вокруг стало заметно холоднее.
— Рад приветствовать высокую гостью, леди Морфейн, — чуть поклонился Алхимик. — Но мудро ли сие — являться на глаза смертным?
— Что мудро, а что нет — решать МНЕ. Ты какое право имеешь разглашать тайны Высших⁈
«И ради ЭТОГО устраивать такой кавардак?» — поразился Джафар. У него и раньше появлялись сомнения в здравом рассудке тех, кто зовет себя Игроками; теперь он был твердо убежден, что они не только безумцы, но и дураки. По крайней мере, иногда.
— Готов понести наказание, — спокойно молвил Властитель Турракана, — предусмотренное соответствующим пунктом не упомянутой выше… книги тайн. Если не ошибаюсь — семнадцать-шесть-сорок.
От хладнокровной наглости Алхимика у Морфейн даже язык отнялся: Игровой Кодекс, а точнее, сороковой пункт шестой статьи семнадцатого раздела, касался превышения Играющей Фигурой (каковой и считался Властитель) своих полномочий при использовании Фигур низшего ранга. Госпожа Шести Мостов, как порой звали Морфейн, не отличалась недостатком интуиции (личности с подобным изъяном не достигают ее ранга в небесной или любой иной иерархии), и сразу поняла, к чему ведет Джафар. Вся «незаконная» информация при умелом использовании туманных формулировок Кодекса без труда могла быть сведена к предварительным инструкциям, касающимся «особо важного поручения»… и таким образом, Алхимик рисковал максимум потерей нескольких Пунктов Силы, и то лишь по завершении следующего тура.
Его усмешка лишила Морфейн всех иллюзий в отношении последствий возможного обвинения по другому, куда более серьезному пункту.
— Что ж, — попыталась она сделать хорошую мину при плохой игре, — пусть будет так. Я лично прослежу, чтобы оценка твоего поступка оказалась самой строгой.
— Это в ваших прерогативах, леди, — снова поклонился Властитель Турракана. — Уверен, что сие досадное недоразумение не послужит препятствием для дальнейшего… сотрудничества.
Что-то пробормотав на непонятном языке, Морфейн исчезла так же, как и появилась.
Джафар взмахом руки рассеял чары. Аджан, пошатнувшись, присела на парапет и начала растирать занемевшие ноги.
— Поняла? — спросил Алхимик. — Вот это — Высшие. Те, кто держит за хвост Высшие Силы.
— Но это же…
— МНЕ можешь не говорить. Я с ними знаком получше. Да, рассудок у Высших нельзя сказать чтобы в полном порядке… иногда они мудры, рассудительны, всезнающи и прочая — в общем, какими и должны быть высшие существа. А иногда — хуже самого упрямого и капризного ребенка: втемяшится что-то, так горы перевернут, только бы все было так, как им надо. И плевать на последствия. Они — Высшие, им все можно.
— А Кодекс?
Властитель недобро усмехнулся.
— Вот как раз это — та самая ложка дегтя в бочке меда. Или наоборот, зависит от того, кто смотрит… Отрицать могущество Игрового Кодекса Высшие не могут, ведь именно он дал им право и возможность стать Высшими. А раз они принимают одну часть Кодекса — вынуждены принять и другую. Ту, где перечислены обязанности Высших, те границы, которые они не властны преступать…
Аджан широко улыбнулась.
— И эти границы…
— Не преграда для смертных, — завершил Властитель Турракана, и его улыбка была не менее широкой.
Несколько минут прошло в торжественном молчании: никто не желал нарушать тишину, прогоняя теплое чувство покоя и удовлетворения — некоторые из Странников, нахватавшихся в своих странствиях разного рода странных словечек, именовали такое состояние (или, может быть, его вершину; их объяснения сам Алхимик далеко не всегда понимал) «нирваной».
Наконец, Аджан, все с той же мечтательной улыбкой, проговорила:
— Благодарю, лорд Джафар. Этот рассказ мне по душе.
— Он еще не завершен.
— Тогда до вечера, — и она спустилась вниз.
Ночь четвертая, когда границы грез и реальности наконец устанавливаются, а беседа уже не имеет к ним никакого отношения
— Мы, кажется, остановились на том, как Кодекс заставляет Высших оценивать поступки тех, кого они считают Фишками, — произнесла Аджан, едва ее собеседник устроился среди подушек и поднес ко рту трубку кальяна. Властитель Турракана поперхнулся благовонным дымом и откашливался с минуту.
— Ты несколько искажаешь мои слова, — наконец сказал он, — Высших ЗАСТАВИТЬ не проще, чем меня или тебя. Дело обстоит так: если Высшему понадобилась одна из Фишек — он объявляет ее «своей», тем самым считается, что именно ему предстоит расплачиваться за все поступки реального прототипа этой Фишки (или напротив, получать с них барыш) до тех пор, пока Фишка принадлежит ему. Часто за «нужные» Фишки, способные принести своему «хозяину»-Игроку некоторый доход, идет борьба, причем тем более серьезная, чем «нужнее» Фишка… Ты играешь в шахматы? — Собеседница кивнула. — Ну так вот, представь себе, что каждая фигура «ценится» не только в зависимости от того, что это — Пешка ли, Слон, Всадник или Башня, — но и от позиции. Иными словами, Пешка в нужном месте в нужный момент может стоить побольше Башни или даже Советника.
— Но что значит — «нужный»?
— Этого не скажу. Иногда «нужный» подразумевает «выгодный»; выгодный для Высшего, разумеется, это совсем не обязательно для самой Фишки будет так же — но только иногда. Как и в шахматах, порою Игрок жертвует Пешками и Фигурами для проведения сложной комбинации и выигрыша партии. Твой случай, думаю, как раз из таких.
Аджан передернуло: возвращения к ЭТОЙ теме она не желала.
— Ну так вот, есть в Игровом Кодексе такое понятие — «цена крови». В некотором роде, это подобно компенсации, которая полагается семье убитого в бою солдата, или родичам погибшего на поединке — готландцы зовут это vehrgeld. Но только в некотором роде…
— Неужели кровь можно оценить золотом?
— Я ни слова не говорил о золоте или деньгах. Это — термин Кодекса, а Высшие мыслят иными категориями. «Заплатить» не означает для них «выложить столько-то монет», хотя порой это так и есть. У всего на свете есть цена. У крови — тоже.
— ЧТО может быть ценой крови? — Она говорила, проталкивая слова сквозь подступивший к горлу комок. Образы прошлого, которое Аджан так надеялась позабыть, снова пришли… и яркость их с годами не померкла.
Алхимик же холодно заявил:
— Цена крови — это цена крови. И берут ее — кровью. Или чем-то равноценным. Так, как то сделала ты.
— Но есть ведь кровная месть, столь любимый составителями сказаний старины способ сведения счетов…
— Вспомни-ка, чему тебя учил Яргист. Или он никогда не говорил, ПОЧЕМУ месть редко бывает эффективной?
Аджан покачала головой.
— Что ж, — проворчал Джафар, — вижу, надо показать тебе кое-что из начальной арифметики — авось и поймешь…
В отличие от многих установленных смертными сводов законов, Игровой Кодекс объективен. Но объективность эта не дает преимуществ никому из тех, кто не находится на одной ступени с Высшими.
И потому (хотя цена крови не миф и не пустое понятие) для обиженного отомстить гораздо легче и быстрее, чем добиться справедливого расчета. Для мести не нужно особых талантов и умений; достаточно лишь освободить всю свою ненависть, боль и гнев — и направить их, не особо заботясь о точной цели.
Как всякий иной поступок, месть (особенно — кровная месть, или, как говорят Высшие, en Vend'ett) имеет свои последствия. Последствия эти точно соответствуют разнице между истинной ценой крови и реально взятой при мести. И разница эта составляет приблизительный выигрыш того из Высших, кто поставил в соответствующий момент Игры на нужную сторону…
Удивительно ли, что продиктованные Высшими легенды и саги воспевают месть, но ни слова не говорят о цене крови?
— И это — ВСЕ⁈
— И это — все.
— И ради этого?..
— Ради этого. Иных причин нет. — Иных разумных причин, мысленно поправился Алхимик; Высшие, бывает, ведут себя неразумно даже со своей высшей точки зрения. — Собственная выгода — вот тебе основная движущая сила Большой Игры. Просто опытные Игроки, которые не только знают Кодекс, но и умеют применять различные его аспекты в различных ситуациях, имеют более чем широкое понимание «выгоды». Иной раз это Власть, иной раз — Мощь. Иногда — Знание, Слава или Опыт. Иногда — Умение, Удача или Желание. Разные, знаешь ли, существуют ставки в Большой Игре… и иногда это — цена крови.