Дмитрий Билик – Уникум (страница 61)

— Хозяин, какого, собственно, рожна? — поинтересовался он, пытаясь сфокусировать на мне свой мутный взгляд

— Из всех учеников, у кого можно что-то украсть, ты выбрал Куракина! — я сжал кулаки, пытаясь себя сдержать. Потому что больше всего мне хотелось сейчас, чтобы Потапыч провалился сквозь землю. В прямом смысле. Или на него упал невесть откуда взявшийся камень.

— Ты напраслину не наводи, я не вор. Я лишь домовых жизни учу. Освобождаю их от бренности материального мира. Вот зазевался один такой, думает, что ничего с ним не произойдет, так надо ему для профилактики…

Потапыч сделал ритмичный жест рукой, будто насаживал кусок мяса на шампур. Мысленный камень над головой банника стал еще больше. Освободитель чертов!

— К тому же ты знал, что он тут незаконно? Ученикам нельзя домовых привозить.

— Как и банников, — отрезал Байков. — Ты понимаешь, чем теперь это грозит? Куракин требует от Максима провести обряд Заятия, чтобы тебя не вышвырнули отсюда.

Вот сейчас банник посерьезнел. Даже на мгновение протрезвел. Его маслянистые глаза забегали, а рука потянулась к трясущейся бороде.

— Да я ж без злого умысла. Я ж это, прости господи, по привычке. Гуляю, вижу, лежит без надобности. Взял по нужде того, другого. Все же для вас. Думаю, чай сядем пить, а у нас чашек даже хороших нет. Я же и зефир уже стащил. Хозяин, я все верну…

— Конечно вернешь, как-будто есть другие варианты, — оборвал его я. — Дима, расскажи лучше про это самое заятие.

— Раньше, когда дуэли были распространены намного чаще, да и назывались просто схватками, без всяких кодексов и правил, проигравшего зачастую убивали. Позже пришло понимание, что уничтожать сильного мага расточительно, придумали обряд Заятия. Ты наполняешь кристалл противника своей силой. Наполняешь почти доверху, чтобы у тебя осталось совсем чуть-чуть. Таким образом, ты не можешь теперь нанести ему вред, это раз. Два, он владеет большим количеством силы, которую способен применить куда хочет.

— А что за кристаллы? Я только о камнях душ слышал.

— По сути, это они и есть, лишь совсем скромные по объему. Камни душ названы так потому, что в них может уместиться, как ты понял, даже душа. А по энергоемкости выше нее ничего нет.

— Так что плохого в этом обряде? Ну дам я ему на время свою силу. Она же восстановится.

— А то, что он сможет использовать ее, а сила приведет к тебе. Это самое универсальное оружие преступников, чтобы замести следы. Поэтому никто не раздаривает свою силу направо и налево. Себе дороже.

— Надо просто отказаться от этого Потапыча и делов-то, — пожал плечами невозмутимый Рамиль.

— Это возможный вариант, — кивнул Байков. — Если ты избавишься от банника, то Куракину нечего будет тебе предъявить. Вроде, ты не знал о проделках подопечного, а когда все вскрылось, сделал правильные выводы.

— Хозяин, — подал голос Потапыч, — смилостивись. Меня же на Горелый Хутор обратно выгонят. Я же там сгину.

Признаться, я впервые видел его таким подавленным. Банник утратил свою обычную спесь, говорил не надменно и с высоты прожитых лет, а словно лаборант, смешавший не те реагенты. А задуматься действительно было над чем.

Если следовать логике, последнее, что мне хотелось бы — давать хоть толику своей силы Куракину. Да и восстанавливаться придется довольно долго. Знаю, уже почти исчерпывался после стычки с убийцей уникумов. Но банника было откровенно жаль. Не помню где, но как-то слышал: «Это сукин сын, но это наш сукин сын». Как-то привык я к нему. По-прежнему не до конца доверял, но чувствовал ответственность перед несуразным домашним духом. Наверное, стоило увидеть Потапыча в нынешнем состоянии, чтобы понять подобное.

Да и еще эта пространственная баня, которую мы с друзьями уже опробовали, личная полочка…

— Куракин не сможет использовать мою силу против меня, потому что об этом обряде знаем не только мы с ним, — сказал я друзьям.

— Здесь есть определенная логика, — ответил Байков. — Если где-то всплывет «твой след», то подозрения могут пасть на него.

— Ну, и зачем тогда все это Куракину? — спросил Рамиль. — Чисто ради кристалла с силой? Он их полные карманы накупить может.

Что самое интересное, в словах нашего татарского друга был смысл. Хуже нет, чем недооценивать врага. Тем более такого, как Куракин. Он явно не глуп, хоть и вспыльчив, но точно затеял какую-то свою игру. А тут еще мой банник влез, как коза в огород, попав во всевозможные ловушки. Эх, Потапыч, Потапыч.

— Надо пораскинуть мозгами, — сказал я. — Серьезно так пораскинуть.

За этим и прошел весь свободный вечер. Мишка с Рамилем были неумолимы в своих советах — надо любыми способами открещиваться от Потапыча. Максимов даже поговорку придумал: «У магов с будущим не может быть банников с прошлым». Димон сохранял нейтралитет, высказав все за и против каждого варианта. Потапыч с виноватым видом сидел перед кроватью и за весь вечер не произнес ни слова. На душе скребли кошки, но я понимал, что если поступлю «правильно», то сам себе этого не прощу.

На следующий день, мучительно отсидев занятия и оттарабанив тренировку, мы поплелись к Смородинке. Несмотря на обильно выпавший снег, до самой реки были утоптаны узкие тропки. Мишка говорил, что по ним бегают старшекурсники утром. Вот ведь, не хватает им что ли занятий в клубах?

Аристократы были на месте. Ежась и переступая с ноги на ногу, ожидал свою жертву Куракин. Выглядел он уже не таким довольным, скорее просто замерзшим. Рядом стояли Тинеев, Аганин и Горленко. Последний даже сначала приветственно кивнул, но потом осекся и отвернулся.

— Вижу, ты принял единственно правильное решение, — ухмыльнулся Куракин.

— Да, вот все твои вещи, — свалил я утащенный Потапычем скарб.

— А где же сам виновник? Признаться, я был удивлен, когда узнал, что у тебя есть домовой.

Банник, а не домовой, дубина ты стоеросовая. И лучше, если ты и дальше не будешь об этом знать.

— Ты же сам сказал, что хозяин в ответе за своего домового. Так что его появление ничего не решит.

На самом деле Потапыч был гораздо ближе, чем думал Куракин. Он трясся в парилке, однако совсем не от холода. Банник впервые за недолгое время волновался. Помнится, даже прыткий голем не произвел на моего подопечного должного впечатления. А вот Куракину удалось.

— Ладно, не будем болтать, что надо делать? — задал я беседе нужное направление.

— Всего лишь повторять. Витя, дай нам кристалл.

Горленко вытащил из рукава нечто, похожее на удлиненный хрусталь и протянул его Куракину. При этом, глаза его бегали. Когда он смотрел на аристократа, то взгляд становился испуганным, а когда на меня — извиняющимся. Хорошо, что рядом стоял Байков, хоть сколько бы то ни было разбирающийся во всяких магических тонкостях.

— Кристалл слишком большой, ты хочешь его исчерпать что ли? — вставил Димка.

— Ты сам знаешь, что этот обряд не позволяет произвести исчерпание. Но ладно, Витя, дай другой, поменьше… Не думал я, Байков, что ты станешь защитничком разночинцев. Тебе бы свой род поднимать, а не закапывать.

Димка пошел красными пятнами, его пухлые щеки задрожали от негодования, но Байков сдержался. Куракин явно знал, куда давить. Горленко меж тем спрятал вытащенный кристалл и выудил другой, точно такой же, только поменьше. Куракин взял его двумя пальцами, показал сначала Димону, а потом и мне.

— Все, теперь можем начинать?

Раз Байков молчал, видимо, да. Поэтому я кивнул.

— Повторяй за Сергеем, — сказал Куракин, — слово в слово.

— Я, имя-фамилия-отчество, добровольно расстаюсь с частью своих сил, — начал худой Аганин.

— Я, имя-фамилия-отчество, добровольно расстаюсь с частью своих сил, — повторил я.

— Издеваешься что ли? — вскипел Куракин. Мне показалось или в его глазах заплясали огоньки?

— А что такого? Сказал повторять, я повторяю.

— Мог догадаться, что имя твое должно быть.

— Ну не догадался, простите. День сегодня такой.

— Ладно, еще раз. Сергей.

— Я, Кузнецов Максим, добровольно…

— Я, Кузнецов Максим Олегович, добровольно расстаюсь с частью своих сил, — перебил я его.

— Не по чьему-либо принуждению, а исключительно по собственному разумению, — продолжил Аганин.

Я хмыкнул, ну да, конечно. Пришел и решил немножко силой с Куракиным поделиться. Также обычно и бывает. Но вслух произнес правильные слова.

— И даю позволение пользоваться собственной силой так, как принимаемый посчитает нужным.

— И даю позволение…

Как только я повторил слова, сила внутри забурлила. Будто того всю жизнь и ждала. Куракин поднес ко мне вытянутый хрусталик. И стоило мне взять его, как сила хлынула туда. Но не широкой рекой, а узеньким ручейком, пробивающим себе дорогу. Кристалл стал наливаться светом, а сам высокородный зачастил, проговаривая свою часть обряда.

— Я, Куракин Александр Юрьевич, добровольно принимаю чужую силу. Не по чьему-то принуждению, а исключительно по собственному разумению. И буду пользоваться чужой силой… — здесь он сделал паузу и гаденько улыбнулся. — Когда придет время.

Меня словно разряд электрического тока ударил. Пробрало от макушки до самых пяток. Но, что наиболее странное, сила по-прежнему была внутри. Да, Куракин ее немного выкачал, но то оказались совсем крохи. Жалкая толика моих уникумовских возможностей.

— Ты ничего не говорил про отложенное заятие! — вскинулся Димка.