Дмитрий Билик – Уникум (страница 42)

Еще несколько манипуляций, и вот вместо меня красуется сухой куст, засыпанный листьями. Весь этот странный гербарий держался на крохах силы, исход которой я сразу ограничил давним мысленными уменьшение в уме столбика из камней. Сидел, а сам думал по поводу бала.

— Мне иногда кажется, что ты послан, чтобы разрушить все устоявшиеся методики обучения магии, — раздался голос Якута рядом.

— Почему? — вздрогнул я, и куст осыпался.

— Потому что сидишь сорок минут, поддерживая это забавную инсталляцию в неподвижном виде. Все уже давно во флигеле греются, а ты тут. Абстрагировался от всего мира. Предельная концентрация.

Мне казалось, в словах Якута слышалась легкая издевка. Обычно он выглядел спокойным, беспристрастным, но сейчас учителю было просто весело. И причиной тому явился я.

— Задумался. Очень сильно.

— А надо, чтобы мыслей не было совсем. Вот это правильная медитация, а не то, что у тебя. Ладно, поднимайся, — он протянул мне руку. — И что же одолевает разум единственного уникума первого курса?

— Кого пригласить на бал, — бросил я, лишь позже осознав, как легко раскрылся. — Точнее, на чье приглашение ответить согласием.

— Теперь это такая большая проблема?

— Еще какая. Зыбунина из ковена, Терлецкая из высокородных, а Тихонова тоже может крови попортить.

— Какая хорошая компания подобралась. А ты с кем хочешь пойти?

— Не знаю.

— Мужчины любят женщин, женщины любят детей, дети любят хомяков, а хомяки никого не любят. Так?

— Ничего я не хомяк. Просто правда не знаю.

— Тогда слушай одну простую и правильную мысль: любить надо только тех, кто любит тебя. В таком случае ты имеешь риск прожить долгую и счастливую жизнь. Есть ли среди этих троих та, которая относится к тебе наиболее благосклонно?

Я помолчал, обдумывая услышанное, и кивнул. Якут вроде задал вопрос, а вместе с этим я получил ответ.

— Спасибо большое.

— Беги, грейся. И, Кузнецов, в следующий раз не надо делать куст из веток деревьев. Тем более, веток разных деревьев.

Во флигель я ворвался вихрем, сразу же вбежав в свою комнату. В данный момент меня даже радовало натопленное Потапычем помещение, а крепкий запах сивухи не раздражал.

— О, а мы за тобой уже идти хотели, — поднялся на ноги Рамиль.

Вообще, он лежал на кровати в завернутом вокруг пояса полотенце и явно никуда не собирался. Но я даже на это не обратил никакого внимания. Подлетел к столу, плюхнулся, достал лист бумаги и стал писать ответное послание на одно из писем. Спустя пару минут я встал, чувствуя, как расправляются плечи. Напряжение, сковывающее меня несколько последних дней, уходило.

— Димон, зацени, — протянул я ему. — Правильно все расписал или надо более официально.

Байков взял листок и быстро пробежал по нему глазами. При этом он периодически удивленно поднимал брови и глядел на меня, будто не веря в авторство этого письма. И все это время Димон бормотал вслух прочитанное, иногда комментируя.

— Маг Кузнецов Максим… с огромным удовольствием, ну, это лучше убрать, написать, почтет за честь… на Белый бал. И напиши как есть, не мага, а ведьму. Для нее ничего обидного в этом нет, даже наоборот…

Наконец он оторвался от послания, вздохнул и добавил.

— Ну что, Макс, теперь готовься к ответке.

Глава 22

Казаки писали письмо турецкому султану находясь в довольно веселом настроении. Это я еще по урокам истории в обычной школе помнил. Наша неразлучная четверка пребывала в крайней степени напряжения. Мы ругались, боролись за каждое слово, мяли листы и выбрасывали их в мусор. Хотя бы потому, что и адресат у нас был посерьезней какого-то там султана — отверженные девушки.

— Вот, — протянул нам исписанный листок Рамиль. — Лучше не скажешь.

— Уважаемой госпоже Терлецкой, прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут и… Так, Рамиль, ты издеваешься? — я бросил в долговязого его же посланием, только теперь наспех преобразованным в метательный снаряд.

— Да без разницы, что вы там напишете. Отказ есть отказ.

— Нет, — спокойно заметил Байков, — грамотно подобранные слова могут свести на нет любой конфликт.

— Ну-ну, — только и хмыкнул Рамик.

К отбою следующего дня письма были написаны, а все три конверта я передал через знакомого домового Петра. И приготовился вкушать плоды своего выбора. Началось все с Зыбуниной. Или правильнее сказать с какой-то новой девчонки, которая села рядом со мной. Выглядела Катя неотразимо. Я не мог оторвать взгляда от ее непослушных волос, которые она небрежно поправляла своей изящной рукой. Глаза казались необычайно большими и грозили утопить в себе. А губы манили и будто шептали всякие непристойности.

И надо отметить, не только я заметил преображение Кати. Большая половина мальчишек (тех, что поближе), смотрели на Зыбунину открыв рот. Наверное, это ее и смутило. После первого урока она выбежала из класса, а вернулась уже самой обычной. Той, которой я ее знал. Что это было за наваждение?

— Прости, Максим. И спасибо.

— За что прости? За что спасибо?

— Спасибо за принятое приглашение на бал. Я же знаю, что у тебя имелся выбор. А прости… за эту клоунаду с внешностью. Я хотела, чтобы ты смотрел на меня восхищенно, хоть минутку. Это глупо, если честно.

— То есть ты можешь сделать так, чтобы нравится всем окружающим?

— Конечно, это не так уж и трудно. Я же ведьма. Пусть еще и не набравшая силу.

Страшно будет за остальных, когда ты эту силу наберешь, подумал я, однако вслух произнес другое.

— Так почему ты изменила свое решение?

— Потому что глупо это. Обычная пыль в глаза. Этим занимаются все: и подростки, и взрослые. Я так не хочу.

Именно в этот момент стало ясно, что выбор был сделан правильно. К слову, и Терлецкая не смотрела на меня волком. Даже пару раз улыбнулась. Вот Тихонова демонстративно не встречалась со мной взглядом. Мда, похоже, Потапычу придется искать новое место жительства. С другой стороны, почему это плохо? Как-то так получалось, что отрицательных моментов после выбора не случилось. Разве так бывает?

И все же на тренировку по заклинаниям со Светой я не хотел идти. С одной стороны, она свои обязательства выполнила. С другой, мы официально ничего не закончили. А оборвать все после письма казалось мне каким-то неверным. Хотя какой-то червячок подтачивал меня. Нет, я рассчитывал на адекватность Терлецкой. И письмо было составлено таким образом, что аргументированные доводы там через строчку соседствовали с извинениями. Мол, прости дурака, но чтобы не вызывать всеобщее внимание, вынужден отказать. Но я не мог не задать вопрос, который меня интересовал, когда увидел Светку.,

— Привет. Ты не обиделась?

— Было бы на что, — фыркнула Терлецкая. — Не первый и не последний бал в жизни. Максим, давай только быстрее, нам сегодня в клубе сказали пораньше прийти. Научу тебя еще одному заклинанию, бонусному. Следи внимательно, называется Росчерк. Обычно его используют маги огня, у них выходит очень эффектно, но и у остальных стихийников получается. Только со своими нюансами. Еще раз, внимательно следи за руками. Сначала так, поднимаешь силу, словно она под тобой, выплескиваешь и возвращаешь руки резко к себе.

Движение она показывала медленно, часто меня поправляя. Причем без энергии.

— Я же не инициированная. Родители еще не решили, какую стихию мне изучать. До второго курса терпит. А тебе можно.

Говорила она быстро, не глядя в глаза, и следила исключительно за моими руками. Будто за один день захотела мастерски научить этому заклинанию. Впрочем, и я решил отбросить всю это мороку с балом и с головой погрузился в изучение Росчерка. Было невероятно интересно, каким получится заклинание в исполнении мага земли.

Наконец, когда с репетициями было закончено, Терлецкая разрешила мне вложить в каст достаточное количество энергии.

— Только не забывай о концентрации. И старайся расходовать силу понемногу.

В глазах Светы плескался страх, перемешанный с какой-то незнакомой эмоцией. Я улыбнулся, давая понять, что все в порядке и стал плести заклинание. Медленно, стараясь, как и предупреждала Терлецкая, вкладывать понемногу силы и четко следя за движениями рук. И сразу почувствовал, что что-то не так.

Сила всегда была странным инструментом. Ты ощущал в ней необычайную мощь. Боялся, что не сможешь использовать ее, как надо. Но даже когда она выплескивалась, грозя уйти без остатка, то никогда не была враждебной. А сейчас, казалось, энергия внутри меня грозила разрушить собственную оболочку. Она хотела убить.

Я почувствовал небывалый жар. Словно раскаленная сталь прикоснулась к груди. Вспышка боли была такой яркой, что мир на мгновение померк, а земля ушла из-под ног. А когда я пришел в себя, то не чувствовал тела. Лишь пульсирующую рану возле сердца.

Терлецкая склонилась надо мной, испуганно всматриваясь в мои глаза. Однако заметив, что я очнулся, ее взгляд обрел жесткость. Такой я видел ее перед сражением с витаром в лесу.

— Что ты сделала? — ого, оказывается все не так плохо. Я могу говорить. Уже неплохо.

— Никто не смеет отвергать меня, — чеканя каждое слово, произнесла она. — И ты еще не раз пожалеешь о своем решении. Это же, — она указала мне на грудь, — каждый день будет небольшим напоминанием о твоей глупости.

Я бы посмотрел, что на что указывала высокородная, однако каждое движение вызывало необычайные муки. Даже кричать было больно. Поэтому оставалось лишь верить ей на слово.