Дмитрий Билик – Уникум (страница 30)

Проводив друзей и перекинувшись парой слов с заглянувшим Мишкой, я взял несколько учебников и завалился на кровать. Вот такая манера обучения мне нравилась больше всего. Читать круто. Прошли времена, когда можно было козырять своей безграмотностью. У меня, к примеру, во дворе один из сверстников в нецензурной форме удивился, когда узнал, что Толстых целых два. За что получил сразу подзатыльник от старшака со словами: «Витя, ты если тупой, то хотя бы пытайся держать это в себе».

А книжки со всякими магическими штуками, которые на первый взгляд были то ли сказками, то ли просто пьяными бреднями — оказались интересны вдвойне. Хотя бы потому, что все это существовало.

Вот только у моего желудка были свои планы на попытки грызть гранит науки натощак. Поэтому, если я сначала и пытался не обращать внимание на призывные журчания, то вскоре мне пришлось совершить набег на столовую.

— Извините, есть кто? — спросил я, бредя по пустому помещению. — Я обед пропустил. Мне бы перекусить чего.

Один из столов сначала чуть заметно вздрогнул, точно его подняли за четыре ножки и тут же опустили, а скатерть заколыхалась. Будто там происходила какая-то непримиримая борьба. В итоге ко мне вылетел Петр. Взлохмаченный, запыхавшийся, со съехавшей набок рубахой.

— Здравствуйте, — обрадовался я.

— И тебе не хворать, коль не шутишь. Поесть хотел?

Будто только и ожидая моего кивка, домовой вытащил оттуда же, из-под скатерти, тарелку с печеньем и стакан чая. Надо же, вот это сервис. Я благодарно схватил угощение и сел за один из столов. Но Петр не торопился исчезать. Он угрюмо посматривал на скатерть, из-под которой появился, а потом на меня.

Я же, тем временем, наслаждался гостеприимством домовых, если можно так выразиться. Чай оказался холодным, с какой-то странной пленкой сверху, а печенья черствыми, зубы поломаешь.

— Ты сам пойми, — начал Петр, стараясь не смотреть мне в глаза, — паря ты не плохой. И с высокородным нам подсобил, на место его поставил. Но кто тебя просил стерву эту сюда приволакивать?

— Какую стерву? — чуть не подавился я печеньем. Учитывая степень твердости, данный осколок кондитерского изделия мог с легкостью пробить горло.

— Потапыча, чтоб ему пусто было. Уж как мы радовались, когда он на Горелый хутор ушел. Тогда и не Горелый вовсе, а Веселый. И что же случилось?

— Что? — похолодело у меня в груди. И вряд ли это было от ледяного чая.

— Сгорел хутор. И люди оттуда ушли. А единственный, кто остался, прохвост этот. Максим… Как тебя по батюшке?

— Олегович.

— Максим Олегович, урезонь ты своего банника. Никакого спасу с ним нет. Уже и к Лизоньке нашей клинья подбивать стал. Та ведь совсем девчонка, ей полтораста годков еще не стукнуло. Урезонь, — почти умолял Петр.

— Постараюсь, — пообещал я, так и не поняв, что именно надо делать.

На выходе из столовой, в один миг позабыв о взаимоотношениях банника и домовых, я почувствовал себя бабочкой, попавшей в сачок. В душе появился страх, как у вора, пойманного на месте преступления. Повертев головой, я обнаружил причину этих странных эмоций — парочку у нашего флигеля, мужчину и женщину. Первый выглядел откровенно плохо: оборванная одежда, недельная щетина вкупе с длинными сальными волосами, обмотанные тряпками руки. Его спутница казалась более солидной. Костюм в большую клетку, черные лакированные ботинки, открывающие худые икры, короткая мальчишеская стрижка. Создавалось ощущение, что они вовсе не подходили друг другу. Но одно их сближало одно — взгляд. Жесткий, уверенный, от которого хотелось отвернуться.

И еще кое-что. Как только я посмотрел им в глаза, так сразу на плечи будто тяжелый мешок упал. Даже ноги немного подкосились. Но испугало меня не это. А второй раз за день неожиданно появившийся Якут.

— Кузнецов, за мной.

Учитель не посмотрел на парочку, словно они не заслуживали его внимания. И как бы я не мечтал отмазаться от Якута, которому Четкеров устроил веселую жизнь, находиться рядом с этими товарищами хотелось еще меньше.

Однако как только мы достигли леса, я все же подал голос.

— Меня Коз… Викентий Павлович на неделю от занятий освободил.

— От физической активности он тебя освободил, а не от занятий, — даже не повернулся Якут, продолжая идти в самую чащу.

— А разве есть разница?

— Принципиальная. Тебе надо в ближайшее время научиться пользоваться силой. Нормально. А не так, как ты делаешь, почти истощаясь. Без вреда для себя и окружающих. Сейчас что чувствуешь?

— Тяжесть странная.

— В голову не бери. Это не твоя сила, а наложенная. Один из блюстителей Поплавок на тебя накинул.

— Поплавок?

— Чародейское заклинание. Отслеживает мага, точнее воздействие его или на него силы. Обычно используются на преступниках, но теперь решили поэкспериментировать с нерадивыми учениками.

Якут на мгновение взглянул на меня и ухмыльнулся, а после остановился.

— И что мне с этим поплавком делать? — чуть не налетел я на него.

— Ничего. Пока ты его снять сам не сможешь. Допустим, через пару недель, когда восстановишься, силы хватит. А вот концентрации и умения нет. Не все делается нахрапом.

— Где ж я эту концентрацию возьму? В столовой попрошу в чай добавить?

— Здесь возьмешь. Что видишь?

Я огляделся. Лес как лес. Деревья, кусты, опавшие листья, сырая земля. Ну, разве что камней много. И странные они, широкие, плоские, с ладонь размером, будто кто их специально здесь оставил.

— Камни? — предположил я.

— Молодец, — неожиданно за что похвалил меня Якут. — Твоя цель следующая. Нужно сложить столбики. В каждом ровно десять камней. Понял?

Я недоверчиво посмотрел на учителя. Столбики, серьезно? Чего не куличики из песка сделать? Это шутки такие? Однако Якут был непробиваем, впрочем, как и всегда. Может, и стебался, только виду не подавал. Вдруг это его месть за Четкерова? Что ж, есть время разбрасывать камни, есть время собирать из них столбики. Поэтому я кивнул.

— Скоро приду, проверю, — сказал Якут и исчез.

Сначала казалось, что придуманное мне занятие дурацкое и совершенно простое. Но через полчаса я изменил свое мнение. Нет, оно по-прежнему оставалось дурацким, однако язык не поворачивался назвать его простым.

Камни были словно живые. Каждый норовил не только упасть, но и захватить с собой товарища. Столбик из десяти? Ха. Мой рекорд был шесть. И то лишь два раза. Поэтому, когда Якут появился в сумерках, то спокойно заметил.

— Завтра продолжишь.

И не обманул гад. Следующий день, после учебы, продолжился вновь в лесу. Друзья сочувствовали каждый в меру своих сил. Рамиль признал, что был не прав и лучше уж просто бегать. Мишка решил, что Якут меня воспитывает или мстит за Четкерова. Я, собственно, был такого же мнения. Байков ничего не сказал, лишь поджал губы, покивал и похлопал по спине. Мол, держись.

А я держался, чего еще оставалось? Зато на третий день ценой неимоверных усилий и нервов был собран первый столбик. Я старался не шевелиться, глядя на чудо архитектурной мысли имени меня. Якут же поражен не был.

— Ты не закончил. Камней еще много.

И ушел, больше не добавив ни слова. Ну не гад ли? Так кончилась неделя «отдыха», начались тренировки и стало только хуже. Потому что после пробежки я не шел в душ, а потный отправлялся в лес, к долбанным камням и столбиками. Даже холодная война с домовыми, которые теперь от всего сердца солили мой суп и перчили котлеты (Потапыч делал круглые глаза и искренне не понимал, чего я от него хочу) не заботили меня. Только камни и столбики были в голове. Они мне снились. Стоило закрыть глаза, как в сознании возникал лес, Якут и …

Чувствовал себя я лучше. Сила, растраченная в лесу при нападении, постепенно возвращалась. Тело привыкло к тому самому Поплавку и его почти не чувствовало. А самих блюстителей я больше не видел. Куракин «потерялся», делая вид, что не знает меня. В общем, жизнь входила в привычное русло. Все хорошо, если бы не эти треклятые камешки!

Если честно, я думал, что это наказание не закончится никогда. Пока во вторую неделю с начала экзекуции вдруг все не получилось. Я смотрел на пять столбиков и старался не дышать, чтобы ненароком не сбить один из них. И когда появился Якут, улыбка сама собой растянулась на моем лице.

— Не десять, — только и сказал учитель.

— Что?

— Здесь не десять, а одиннадцать камней, — указал он на ближайший столбик.

— Нет, не может быть. Я считал.

— Посчитай еще раз.

Я послушался и чуть не взвыл от досады. Так и есть, одиннадцать! Но как такое может быть? Я мог поклясться, что их было десять. Просто уму непостижимо! Легкая дрожь пробежала по земле, застонали деревья, поднялась листва. Я стоял, сжимая кулаки и глядел на учителя, готовый растоптать его.

— Вспомни, как ты собирал из камней столбики, — сказал Якут.

Спокойный голос и неожиданная просьба сбили весь настрой. Нет, я по-прежнему был расстроен. Но уже не так, чтобы с помощью злости вызвать силу, способную разметать тут все.

— Зачем? — спросил я.

— Это называется отвлечение внимания. Я говорил, что злость — не самый лучший инструмент. Но если ты используешь ее, то тебе надо уметь вовремя останавливаться. Каждый раз, когда эмоции обуревают, вспоминай, как складывал из камней эти никому ненужные столбики. Как это было тяжело, как камни падали, как мерзли пальцы. Однако в конечном итоге все получилось. Так?