Дмитрий Билик – Межевик (страница 50)

Шучу, конечно. Вряд ли маахи устраивали бы такие сложные телодвижение, чтобы впарить неликвид. Значит, надо понять, как и для чего эту штука нужна.

— Ладно, Андрей, погостили и хватит. Спасибо за хлеб, соль, науку, прости за жиртреста. Надеюсь, он не сильно вас объел.

— Да что ты, Миша, если бы не ты…

— Ладно, — отмахнулся я. — А то мы сейчас по второму кругу пойдем. Я не районный депутат, у меня от комплиментов чувство собственной важности не растет.

Я пожал руку Андрею, и мы вышли наружу. Самочинец направился к решеткам, то ли намеревался лично открыть Вите дорогу в нормальную жизнь, то ли отдать приказ отпереть клетку. А я зашагал к головешке, которая уже собрала вокруг себя приличную компанию местных и рассказывала какую-то познавательную историю.

— И тут этот самый тип, который, значит, в туалете заперся, как заорет: «Ни фига это было не аль денте!». Ха-ха-ха. Аль денте! А чего не смеетесь? Не смешно? Не поняли?

Да, по поводу познавательной это я немного погорячился. Колянстоун был в своем репертуаре. Не знай я его чуть лучше, так подумал бы, что он мне мстит. Какое там. Вот говорят, чтобы понравиться людям, надо просто оставаться собой, тогда вроде как все к тебе потянутся. Точно не случай нашей головешки.

— Ну хватит народ кошмарить, — попытался я взять Колянстоуна у одного из самочинцев, который держал того на уровне живота. — Надо выдвигаться.

Что самое интересное, получилось это не сразу. Потому что межевик сначала сильно удивился, если не сказать испугался. Да и головешка явно прозевала момент моего подхода. Интересно, очень интересно, это что, шляпа действует?

— Ой, тьфу ты, ты как ветер переменчив, то хереешь, то застенчив, — скороговоркой выпалил Колянстоун. — То я ему не нужен, то выдвигаться куда-то собрался. В мэры Ржева, что ли? А чего вырядился? — скосил он глаза на головной убор. — Ты в нем как этот, егерь. Вот, точно. В таком наряде только леших шугать. Скажи, Лер, а?

— И правда на егеря похож, — усмехнулась девушка. — Миша, мы тебя так и будем звать, егерь.

— Да какой я егерь? — пришлось для убедительности даже пожать плечами. — Я городской, леса не знаю.

— Это дело наживное. Так, значит, уходишь?

Мне даже как-то неудобно стало от этого единственного числа. Вообще-то мы уходили все вместе: я, головешка, Витя. Однако про моих спутников Лера почему-то забыла.

— Да, пора возвращаться.

— Задержался бы, надо же понять, куда Зверь пропал, — продолжила девушка, но смотрела не на меня, а куда-то под ноги.

— Андрей сказал, что его еще долго не будет видно. А там уж разберемся.

Головешка, которая все это время безропотно покоилась у меня на руках, наконец не выдержала:

— Да чего вы мнетесь, как семиклассники? Миша, я так скажу, когда баба тебе почти прямым текстом намекает, то нечего телиться, надо брать ее в охапку и тащить на сеновал. Лера, у вас тут сеновал есть?

— Совсем сдурел? — покраснела девушка. — Ничего я такого не намекала. Ладно, бывайте, идите аккуратно.

Она пошла прочь, слишком быстро и чересчур активно покачивая бедрами. А мы с головешкой еще какое-то время молча стояли, глядя ей вслед.

— Да, чуть-чуть я переборщил. Соскочила рыбка с крючка. Но тут ничего не поделаешь, я человек такой. Прямой. Почти как поручик Ржевский, сразу подхожу и спрашиваю, мадемуазель, разрешите вам впендюрить. Девять откажется, а десятая согласится. Знаешь как время экономит.

— Мне почему-то думается, что пропажа твоего тела как-то связана с женщиной. И она точно была одной из этих девяти.

— Все может быть, — загадочно пробормотал Колянстоун. — Сам понимаешь, народ нынче жутко обидчивый пошел. Слова лишнего не скажи. О, а вон и наш пончик подоспел, пора из духовки доставать.

Витя действительно занимался несвойственным ему делом, а именно бежал. Я уже видел подобное, когда его увлекал запах выпечки, исходивший от Анны, каждый раз был как первый.

— Все, Миша, тикать надо. Не смогу я у этих самочинцев больше. Толком не кормят, а стоило мне курочку взять для готовки, так сразу крик поднялся.

— Так ты же ее вроде сырую сожрал, — заметил я.

— Не успел приготовить, — развел руками Витя. — Иначе отобрали бы.

— Ладно, пойдемте, раз никого здесь ничего не держит. Вещи у меня еще с похода к упырям собраны, только рюкзак захвачу и погнали. Смотрите сами, может, кто что забыл.

Витя отрицательно помотал головой. Но с этим понятно. Лишнего не носит, а что можно сожрать уже оприходовал. У Колянстоуна проблем с захламлением тоже не было.

— Наши вещи, хрен да клещи. Погнали уже, тут народец больно унылый. Я им такие шутки рассказывал, ноль реакции. Витя, вот послушай, как один раз Федор по прозвищу Колыван обосрался…

Я оставил головешку на попечении жиртреста, который пытку заключением сменил на не менее ужасное испытание, и дошел до рюкзака. На ходу кивал самочинцам, некоторым из числа тех, кто ходил со мной до ямы, даже пожал руку. Еще погладил баюна, который вынырнул из-за дерева. Внутри было странное чувство, с одной стороны, уходить не хотелось, с другой, я понимал, что это необходимо.

На самом краю лагеря я даже обернулся и встретился взглядом с Лерой, которой махнул рукой. Девушка грустно улыбнулась, нахмурилась и догнала меня.

— Отойдем, Миша. Как правило, рубежники таким не делятся просто так, но и мы с тобой не вполне обычные. А жизнь я тебе облегчить хочу, иначе ты с обрубком с ума сойдешь. Смотри и запоминай, как устроено Слово. Для начала представь место, такое потаенное, что туда сроду никто не сунется. Потом придумай слово, редкое, настолько, чтобы его никому в голову не пришло произнести. А после вот это сделай…

Он очертила в воздухе фигуру, которую тут же развеяла. Затем заставила меня повторить несколько раз. И осталась довольной далеко не сразу.

— Как придумаешь, где расположить Слово, создай. Только помни, покуда жив, заклинание все время будет тянуть из тебя хист. Чем больше вещей на Слове, тем тяжелее. Но это пока, а со временем и рубцами даже внимание перестанешь на подобное обращать.

— Спасибо!

— Все, Миша, береги себя.

— И ты себя.

— Хорошая девка, — заключила головешка, когда я подошел к моей парочке домашних приживал. — Будь я чуть в теле, устроил бы ей встряску. А то ты, Миша, бегаешь, как конь с глистами, суеты много, а толку никакого. Вот чего ты лыбишься?

— Еще один маахисет пришел в себя, — ответил я. — Излечился от кровяной лихоманки.

— Это ты с чего решил? — с подозрением поинтересовался Колянстоун.

— Почувствовал. Теперь я знаю, как устроен мой хист.

Эпилог

Он проснулся среди ночи от жуткого зова. Воя, от которого стыла в жилах кровь и хотелось бежать без всякой оглядки.

Все это время рубежник считал, что кадавр — тупое орудие, мертвое создание, лишенное всяческих эмоций. Более того, не думал, что существует вообще какая-то связь между ними. И вот теперь тварь призывала на помощь своего создателя.

Яма, усыпанная кольями, давила со всех сторон. Он смотрел со дна в темное небо, которое закрывали ветви голых деревьев. Крепкая броня была пробита, чешуя разъехалась и теперь рана не позволяла лишний раз шевельнуться. Стоило чуть двинуться, она расползалась дальше.

Когда рубежник проснулся, то понял, что это было не наваждение. Кошмар казался таким же явным, хист внутри, ждущий часа, чтобы вырваться. Его детище оказалось серьезно ранено, там, в лесу. Видимо, угодило в одну из треклятых ловушек самочинцев, в какой уже побывала воевода.

Он утер выступивший на висках пот. Действовать, если и действовать, надо было быстро. Или… оставить все как есть.

Тогда кадавра убьют, их связь прервется и ему можно будет жить прежней жизнью. Как и раньше. Быть рядовым ратником при выскочке-воеводе, заниматься грязной и рядовой работой. Или… попробовать все-таки скинуть Анну, продемонстрировать ее несостоятельность или даже убить, чтобы после самому стать во главе Ржева и окрестностей.

Существовало много способов добиться у судьбы нужного тебе ответа: вытянуть карту должной масти, выкинуть игральный кубик, подбросить монету. Однако все это было не более чем лицемерием. Внутри себя, возможно, в самых потаенных уголках души, ты всегда знал ответ, просто хотел какой-то подсказки от мироздания. Сколько раз бывало, что при выпадении «неправильный» стороны ты кидал монету еще раз или вытягивал следующую карту?

Нынешних колебаний рубежнику хватило на пару секунд. Теперешняя жизнь его не устраивала, потому он и пошел на все эти противозаконные действия. Сильным человека делали не власть или деньги, а несгибаемость в собственных убеждениях и способность идти до конца. Даже если в итоге позади рушилось все, что прежде было дорого.

Значит, ему надо спасти Зверя. Кадавр был единственным козырем, способным как-то одержать верх в этой странной карточной игре. Проблема заключалась в том, что собственных сил у рубежника могло не хватить. Точнее, даже не так. Он мог бы излечить раны твари хистом, наполнить ее промыслом, но кто бы тогда защитил его от Зверя?

Мозги у ратника работали шустро. Он пробежал пальцами по прикроватной тумбе, закусил губу, взглянул на ночное небо, как в его голове уже возникло подходящее решение. Жестокое, беспощадное, но действенное.

Самое удивительное, что ему повезло. Потому что нужный человек сейчас оказался совсем недалеко от того места, где находился Зверь. Само собой, по рубежным меркам. На что у обычного чужанина ушло бы около получаса бодрой ходьбы, ратник преодолел за пару минут. И вот уже барабанил в дверь, увешанную ожерельями из куриных богов.