Дмитрий Билик – Мастер (страница 45)

В голове Юти оглушительно прозвучала лишь одно слово.

– Бегите!

И караван ожил. Вытянувшийся вдоль дороги, он внезапно припустил вперед, навстречу отряду, выполняя одну единственную цель – отделить Ворона с его солдатами от Юти.

Одаренная бросила последний взгляд на Ворона, который ругался и отдавал приказы, но крутился на месте против воли на испуганном жеребце и побежала прочь.

Вниз по дороге, подальше от проклятой деревни и преследователей. Она помнила овраг, который они проходили по пути сюда. И намеревалась прыгнуть туда, после добраться до реки, а затем…

Затем не случилось. Ибо посреди дороги, уже сидя на одной из лошадей, а вторую держа за узду, оказался Ерикан. Причем, с таким довольным и вместе с тем уставшим взглядом, будто он здесь находится с самого утра.

– Там… – указала Юти, но осеклась, поняв, что старик не просто так взял двух коней из каравана и ждет ее тут. Потому добавила лишь короткое. – Нас обнаружили. Ворон, егери, солдаты!

– Бывает, – ответил Ерикан. – Но давай побеседуем о подобном в другом месте. Если поторопимся, то успеем на корабль до Верхнего Горла.

– Ты знал, что так будет?

– Предполагал, – с явным видом довольного собой человека, ответил Ерикан.

Глава 23

– Сюда должен лично явиться Ворон, прежде чем мы наконец уже сядем на корабль?

– Иногда поспешность может привести к беспричинному веселью не только у Богини, но и у людей, которые тебя окружают, – спокойно ответил Ерикан, сидя на причале. – Не надо торопиться, когда дело касается жизни.

– Если мы не поторопимся, то как раз с нашей жизнью будет покончено. – кипятилась Юти. – Просто выбери уже корабль!

И девочке было с чего злиться. Они наконец оказались в одном шаге от заветной цели. Не только ушли от погони, но и пустили ее по ложному следу, а сами убрались подальше от тракта, еще больше отдалились от Книрона, а после вышли к Рестине.

Этот мелкий городишко существовал исключительно за счет своих судоходных путей, зимой превращаясь в самую жуткую дыру, какую видела Империя. Зато теперь, когда лед в теплых Западных землях сошел с рек, вновь начал оживать, как голодный и отощавший медведь, который выбрался из берлоги.

Тиира, наполненная талым снегом и широкая, как могучая мать из снежных земель, ныне могла пропускала множество вытянутых плоскодонных лодок, которых местные горделиво называли корабли. Юти, которая видела настоящие корабли, путешествующие по беспокойному Кровавому морю, благоразумно молчала, когда разговор заходил про речные плавания. Хотя порой попадались и судна, выглядящие здесь так же странно, как благородные амиста столицы в парчовых плащах и драгоценных каменьях, оказавшиеся возле клоаки Райдара.

Ерикан говорил, что нашествие морских кораблей здесь ненадолго. Многие пользуются временной полноводностью реки, возя грузы в Горл-Ис-Тиире, Гортон, ну и, конечно, в Верхний Горл. Что, как поняла Юти, сейчас двум беглецам только на руку.

Одаренная, негодовала по простой причине, она считала, что все пройдет значительно быстрее. Они прибудут в Рестину, продадут лошадей (да возблагодарит Аншара за них злобного Фахретдина на том свете), сядут на корабль и спокойно доплывут до конечной точки своего путешествия.

И сначала все действительно шло именно так, разве что с определенными оговорками. Лошадей Ерикан не продал, а обменял на кучу разных специй, о некоторых названиях Юти даже не слышала. Девочка злилась, считая, что «живые» деньги стали бы уместнее в их нынешних обстоятельствах, но ведь у старика имелись свои глупые принципы. После учитель заставил Юти поймать в грязных трущобах Рестины самую прыткую кошку, отмыть ее и успокоить. Что у Одаренной получилось лишь с помощью способности миели. Кошка категорически отказывалась ловиться и тем более мыться.

А теперь они сидели на причале, наблюдали за лодками, собирающимися в путь вверх по течению на своих треугольных парусах и теряли время. Юти расценила их занятие именно так. Потому когда Ерикан повернулся к ней, шершавыми пальцами погладил кошку между ушей и с легкой ленцой произнес: «Я давно уже выбрал», она чуть не взорвалась. Но как истинный последователь Аншары, Юти несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего обратилась к учителю. Правда, чуть громче, чем того требовал бы спокойный разговор.

– Объясни, о непревзойденный светоч явных и сокрытых знаний, чего именно мы ждем, если ты все уже выбрал? Почему сидим на этих холодных камнях и рискуем нашими бренными жизнями?

– Объясняю, – спокойно ответил Ерикан. – На пристани, скорее всего, куча стражников, которые будут наблюдать за всеми прибывающими кораблями. Можно сойти раньше, но тогда мы не проберемся в город. Или проберемся, но потеряем время.

– Тогда вся эта затея не имеет смысла.

– Ты не дослушала меня. Воля Императора велика, как и желание подданных соблюдать его закон. Однако у этого государства, как и всякого, существует ряд проблем, и некоторые из них Витий Керай Кулен Первый не только не устранил, но и усугубил.

– Какие, например? – с трудом удерживала нить разговора Юти. Ей хотелось действий, а не бесед про политику и устройство государства.

– Взяточничество. Все знают, что в страже всегда есть человек, который за определенную сумму может закрыть глаза на определенные вещи, как правило, не особо законные. И чем дальше все происходит от Конструкта, тем сумма на подобные услуги становятся ниже, а занимаются взяточничеством намного охотнее.

– Для этого нужен опытный местный человек, которого стражники знают и с которым готовы общаться, – озвучила свои мысли Юти.

– Справедливо, но в корне неправильно, – возразил Ерикан. – Даже если ты найдешь такого дурака, который попытается провести тебя в тайне, то страх перед Воронами все равно окажется сильнее.

– Тогда не понимаю.

– Нам нужен корабль, капитан которого и без того будет давать взятку. Не за двух преступивших закон людей, а, к примеру, за свой товар.

– Как можно понять, на каком судне находится запрещенный…

Договаривать Юти не пришлось, потому что взгляд ее остановился на диковинной двухпалубной джонке, побитой временем, абордажными крюками и волнами Кровавого моря. Судно принадлежало фалайцам, но очень и очень давно.

Затем взгляд скользнул дальше и остановился на восхитительных людях, прогуливающихся по палубе корабля и переговаривающихся на своем гортанном языке, будто вовсе лишенным гласных.

– Островитяне, – тихо произнесла она. – Легче представить предельца, не умеющего держаться в седле, чем островитянина, который приплыл сюда заниматься честной торговлей.

– Твои слова многие посчитали бы обидными, – заметил Ерикан. – Если судить о человеке, опираясь лишь на его народность и происхождение, то зачастую можно серьезно ошибиться.

– Мой отец говорил, что не все преступники – островитяне, но все островитяне – преступники, – зло ответила Юти. Но тут же резко повернулась к учителю. – Ты опять издеваешься над мной, так? Если бы ты действительно так думал, то не обратил внимания на их корабль. Ты хочешь плыть с островитянами, потому что знаешь, они точно будут откупаться за свой товар.

– Будут, – усмехнулся старик. – К тому же, только сумасшедший беглец решит укрыться у островитян.

– Я повторяю свой вопрос, учитель, чего мы ждем?

– Когда они начнут собираться. Я не хочу дать им не малейшего шанса сделать неправильный выбор и оставить нас здесь.

Так они просидели еще больше часа. По крайней мере, Юти так казалось, пока Ерикан не толкнул ее. Правда, теперь по правую руку от девочки сидел не старик с коротко стриженной головой, а чернявый мужчина средних лет, с широкими плечами, близко посаженными глазами, кустистой, черной, как сама мгла, бородой и самым разбойничьим видом. Одаренная не удивилась, лишь вспомнила, как они покидали Райдар. Старик мог с легкостью менять свой облик.

Ерикан, доселе старавшийся почти не двигаться, стал действовать необычайно быстро, так что девочка едва поспевала за ним. С проворством степного зайца, почуявшего опасность, он пробежался по рассохшимся доскам причала и запрыгнул на борт джонки, когда та уже отчалила. Юти с невероятным трудом повторила прыжок учителя, запоздало подумав, что совершила первый шаг к самоубийству.

Ссориться с островитянами было самой плохой затеей, на которую мог пойти имперец. Это означало, что ты либо получишь ножом между ребер прямо здесь, если противник оказывался сильнее, либо чуть попозже, когда неприятель соберет достаточно своих соотечественников, чтобы стать сильнее. Но итог был почти одинаков.

Самое страшное, что после могло случиться с островитянином – его под конвоем отправят в тюрьму на родные земли. Это было одно из самых первых условий, которые выдвинул их князек при заключении мирного соглашения. Проблема оказалась в том, что за исполнением наказания никто особо не следил. И через несколько лет некогда осужденный преступник вновь появлялся на материке.

Оказаться на корабле островитян, не спросив прежде необходимого разрешения на сей счет, было своего рода оскорблением. И обычного извинения, которые так любили жители «дикого архипелага», вкупе с денежным поощрением, могло оказаться недостаточно. От немедленной расправы наглецов спасла нынешняя внешность Ерикана. И язык островитян, который, как оказалось, старик знал в совершенстве.