Дмитрий Билик – Мастер (страница 41)

Это Юти уже додумала без применения всякой интуиции. Исключительно своим даром предугадывать возможные неприятности. По крайней мере, раньше ее способность, никак не завязанная на дарах Аншары, еще не подводила.

Что до информации об артефакте, том самом Шлеме Нетопырей, то на протяжении всей ночи и путешествия до первой деревни от Книрона (занятая мыслями, Юти даже не удосужилась спросить ее названия), учитель ловко уходил от наводящих вопросов о реликвии.

И лишь когда они устроились на поваленном бревне, неподалеку от стройных домов с одной стороны и петляющей, залитой талой водой, дорогой с другой, Ерикан заговорил.

– Во времена Становления существовал клан Нетопырей. Клан могущественный и опасный, не чтящий ни чужую волю, ни закон. Они натворили много бед, пролили немало крови. И вместе с тем были слишком сильны, богаты и могущественны, чтобы их уничтожили. В определенный момент многие искренне считали, что они станут во главе одного из западных королевств.

– Ты так рассказываешь, словно видел все это воочию, – не удержалась Юти.

И тут же умолкла, потому что ей хватило взгляда Ерикана для понимания – действительно видел. Если не сказать большего. Чего именно, Одаренная решила не фантазировать, ибо не знала, куда заведет ее воображение. А учитель о подобном точно не расскажет. А если она будет его постоянно прерывать, то и вовсе ничего не узнает.

– Но короли, вместе с храмовниками, проявили обычно не свойственную им проницательность, – продолжил Ерикан. – И собрали целую армию против Нетопырей. Последние же поняли, что их клану пришел конец. Но эти Одаренные, если их можно так называть, видели мир чуть глубже остальных. Потому они решили заточить свое сознание и силу в этом артефакте.

– Каким образом? – спросила Юти.

– Остается только догадываться, – ответил старик. – Могу лишь сказать, что все это связано с одним из древних ритуалов крови. Последней Нетопыри и увлекались, оттого и получили свое название. Когда объединенная армия ворвалась в чертоги клана, то нашли лишь кучу трупов и артефакт. Шлем невиданный красоты и силы, который решено было оставить.

Старик взглянул на Юти и кивнул, отвечая на непрозвучавший вопрос.

– Да, всему виной жадность и тщеславие. Один из королей оставил его себе, но вскоре скоропостижно умер. Потом артефакт перешел его сыну, но и с тем случилось несчастье. А со временем следы Шлема затерялись.

– Грейх говорил, что артефакт поглощает своих владельцев.

– Не знаю, каким образом это происходит, – сказал Ерикан. – Но вполне допускаю подобную возможность. По крайней мере, так Шлем оправдывает свое название.

– Сколько же там теперь Одаренных? – задала риторический вопрос Юти, открыв сумку и притронувшись к реликвии.

Шлем Нетопырей ныне не обжигал, как при первом их знакомстве. Скорее приятно холодил, как мятная настойка. А еще Юти почувствовала нечто враждебное, будто десятки взглядов людей, которые уставились на нее из темной подворотни. Чуть зазеваешься, и они устремятся к тебе с оружием в руках.

– Как его уничтожить? – спросила она Ерикана, продолжая смотреть на артефакт.

– Ты уверена в своем решении? – уточнил старик. – В Шлеме Нетопырей кроется невиданная сила.

– Что меня в тебе раздражает, учитель, так это постоянное искушение, – ответила Юти. – Когда я иду правильной дорогой, ты несколько раз спросишь, верно ли я выбрала путь и не стоило ли повернуть раньше.

В ответ старик удовлетворенно хмыкнул, а Юти продолжила.

– Ты сам все сделал так, чтобы я ощутила силу Шлема Нетопырей и чуть не погибла.

– Когда к нам пришел тот самый амиста, я еще не знал, о чем идет речь. Вот много позже, после всех его разговоров и предостережений…

– Мы говорим не о том, – заметила Юти. – Как его уничтожить?

– Думаю, в этом нет особой сложности. Грейх же говорил, чтобы ты обращалась аккуратно с артефактом. Его великая сила содержимого компенсируется хрупкостью формы. Поэтому…

Учитель не успел договорить. Юти ловко выудила короткий меч, прихваченный у Обугленной Перчатки, и всадила острие прямо в купол реликвии. Она ожидала, что шлем сейчас раскалится до бела, обожжет ее странным металлом или выкинет напоследок какую-то гадость. Однако тот рассыпался будто сгоревший пергамент, развалившись на множество мелких частей.

Хотя внезапность была. Юти повалило на землю обрушившимся ветром, источником которого оказался шлем. Но то были не козни клана Нетопырей, направленные на того, кто мог разрушить их обиталище, а невиданный выброс силы. На пару лье вокруг поднялись в воздух птицы, животные тревожно снялись с места, а каждый Одаренный, пусть и неосознанно, испытал в своем сердце странную тревогу.

– Хорошо, – только и сказал Ерикан. – Сегодня в ближайших храмах Аншары появится много новых Одаренных.

– Это еще не все, – промолвила Юти, чувствуя дрожь.

Быстрым движением она размотала тряпки на руках и взглянула на пальцы. Сразу три кольца, пляшущих одно за другим, будто сестры-близняшки, одинаково прекрасные и вместе с тем различающиеся по характеру, играли в догонялки. Еще три кольца, приближающих Одаренную к ее конечной цели, стать тайтури. А затем и тайтури-фармари, истинным воплощением Аншары.

– Как раз вовремя, – поднялся на ноги Ерикан, указывая на небольшую вереницу мулов и ослов, двигающихся со стороны Книрона. – В противном случае мы бы привлекли ненужное внимание местных.

– Все всегда происходит вовремя, важно лишь принимать это, ведь так? – встала вслед за стариком Юти.

Ерикан поглядел на нее отечески, но вместе с тем в его глазах появилось нечто новое, то, что Одаренная прежде не видела. Так в одно утро родитель понимает, что его прелестный цветок более не крохотная девчушка, а вошедшая в силу девушка, живая, как сама природа.

Юти не знала всего этого. Как и не понимала, что увидел Ерикан даже не ее, а отголосок чего-то давнего, почти позабытого. Случившегося так давно, что, казалось, подобное уже перестало быть правдой.

Старик быстро проморгался, прогоняя странное наваждение, после чего похлопал Юти по плечу.

– К Верхнему Горлу тебе надо найти пальцы для этих колец. Я не буду говорить, что выбрать – стихию, душу или разум. Решать тебе.

– Конечно, – сказала Юти, в очередной раз чувствуя подвох.

И посмотрела на дорогу, где погонщик хлестал заупрямившегося осла, который вдруг остановился. Как всегда, мир будто подталкивал ее к нужному решению раньше, чем подобное могло оформиться в голове в ясную и четкую мысль. Напоминая об истинному пути девочки. Пути созерцания и хаоса.

Глава 21

Путешествие хорошо именно тогда, когда ты никуда не торопишься и с искренним наслаждением впитываешь особенности новых мест, сравниваешь посещенные города и деревни с родным домом, вкушаешь необычные яства и подмечаешь, казалось бы, только тебе понятные элементы мира.

Когда ты спешишь, то каждая новая остановка и очередная задержка представляются помехой, которая отделяет тебя от конечной цели.

Именно так и случилось теперь, когда Фахретдин Алави, человек без прошлого и будущего, как называла его Юти, благосклонно позволил им присоединиться к его каравану.

Фахретдин не рассказывал о своей жизни, но исходя из его имени и говора, Одаренная заключила, что погонщик скота выходец из архасейцев. Этим объяснялось и его мастерство обращения с животными, будь то тягловый вол, осел или тонконогий конь.

При этом всем, Фахретдин не любил животных. Это была не та неприязнь, которую испытывают надушенные жители больших городов, облаченные в вычурные одежды, впервые сталкивающиеся с мягкой, еще свежей лепешкой на дороге. Фахретдин всей душой, если такая у него вообще была, ненавидел тех, кто приносит ему деньги.

При первом знакомстве погонщик хлестал вставшего посреди дороги осла так, будто бедняга занял у него денег и вдруг сказал, что не собирается отдавать. При этом Фахретдин грязно ругался на имперском, правда, делал это с жутким акцентом, чем только веселил Юти. Как оказалось, зря девочка восприняла нового знакомого, как забавного персонажа в шутовском представлении. Позже Одаренная разгадала главный секрет этого человека.

Фахретдин по своей природе был злым. Скорее всего, таким он родился, затем рос, питался молоком матери, дрался с мальчишками, впервые оседлал коня, а затем покинул отчий дом. С постоянно перекошенным лицом и сжатыми зубами, чтобы мимо них не проскочило ни одно слово, которое можно принять за поощрение или комплимент.

Единственное, что ценил и уважал погонщик скота – деньги. С ним было трудно вести дела, ибо Фахретдин торговался так, будто от исхода сделки зависела его собственная жизнь. Но хуже всего даже не это.

Юти часто встречала людей, готовых ради блестящей монеты на невероятное коварство. Они предавали близких, подставляли друзей, преступали закон, лишь бы барыш вышел жирнее. Фахрутдин отличался от этих людей тем, что деньги, которые он поставил во главу угла собственной жизни, не доставляли ему никакого удовольствия. Он не спускал их на шлюх, чурался выпивки и вкусной еды, не пытался преумножить свое состояние. Более того, позже Юти заметила, что ничего из существующего в мире не доставляло удовольствие погонщику скота. С подобным Одаренная сталкивалась впервые.

Фахрутдин напоминал ей вычищенную и высушенную тыкву, которую по воле всесильного сиел наполнили одной лишь злобой, а после оживили. И теперь это дитя бахчи ходило, говорило, ело, вот только само не знало для чего.