Дмитрий Билик – Источник (страница 40)
Самое удивительное, что утром я не обнаружил мое слабое немужественное звено в команде домашней нечисти. Митя вон сидел с флейтой, перебирая пальцами, но не играя — потому что я спал. Саня шурудил где-то под крышей, недовольно бурча себе под нос, что «руки бы оторвать тому, кто так прогоны делал», будто собирался жить здесь всю жизнь. А вот Гриши не наблюдалось.
Он разве что оставил странного виду кашу из крестсежей — совершенно безвкусную, за что ему огромное спасибо. Впрочем, после вчерашних пирожков я ожидал какого-то продолжения банкета. Правду говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Мне думалось, что бес попросту не особо и старался, «отбыв номер на кухне» и убежав по своим делам. Куда — этот вопрос, конечно, меня интересовал, но не так сильно как предстоящая встреча с правителями Великих Городов.
Я без всякого удовольствия поел каши. Даже не потому что хотел, просто нам с детства твердили, что утренний прием пищи — самый важный. Это на ужин можно харчить бутерброды из заплесневелого хлеба и сульстреминга, в смысле, отдать последний прием пищи врагу.
Затем я выбрал самый внушительный раздвижной набор из реек и разложил его на полу. Импровизированный колодец выходил размером чуть больше метра. Не так много, как хотелось бы, а с другой стороны, огромный проход хрен скроешь. А весь мой план заключался именно в эффекте неожиданности. Оставалось дело за… хотел бы сказать за малым, но какой тут Анфалар малый?
Мой друг пришел вместе с Лео. Видимо, огненный рубежник тоже изъявил желание посмотреть, что же там придумал Матвей. Да и, откровенно говоря, мы друг другу симпатизировали. Поэтому вместо сдержанного рукопожатия обнялись.
— Вот, — протянул мне глава Фекоя огромную бесформенную хламиду. — Мой человек полночи перешивал одежду по твоему заказу. Ушло очень много материала.
Говорил это Анфалар с некоторой долей осуждения. Это в нашем Выборге можно достать что угодно, тут же с хорошим вещами напряженка.
— Мой дорогой друг, для общего дела ничего не должно быть жалко. Если все получится, то я решу все твои проблемы разом. И твои, и крепости. Фекой превратится в город-сад, а позже его вообще переименуют в Нью-Васюки.
— Зачем? Фекой очень хорошее название, — возмутился правитель.
— Анфалар, не обращай внимания, — сказал Лео. — Это сложный чужанский юмор. Думаю, даже среди окружения Матвея не все бы оценили его шутку.
— Да и больно надо, — почти обиделся я. — Краски-то принесли?
— Принесли, — стал доставать со Слова небольшие горшки Анфалар. — Темные мы делаем из коры Мертвого дерева, светлые из мякоти…
— Анфалар, мне глубоко безразличен процесс производства, главное, чтобы они выполняли свою основную цель — красили.
Для начала я примерил хламиду на себя. Получилось именно то, что я и ожидал, нечто вроде балахона с большим капюшоном и просто огромной широкой юбкой. Внутри, как я и просил, пришили пояс с крючками, к которому с помощью тонких веревок удалось прикрепить реечки. Правда, изначально пришлось их наполовину раскрыть, чтобы оказаться внутри. Идти мне будет тяжеловато, да и быстро передвигать ногами не получится, зато никто не заметит такой уловки. Еще одни, но уже сложенные рамки, я обмотал веревкой и привязал внутри.
После всего этого я благополучно разделся и приступил к выпускной работе школы дизайна имени Матвея Зорина. А именно стал разрисовывать свою новую одежду. По ИЗО у меня всегда была четверка с натяжкой, которую ставили скорее за упорство, а не за выдающиеся достижения в художественной деятельности. Мои коровы больше походили на собак-переростков, собаки на больных муравьедов, а муравьеды… вот с муравьедами все было нормально, они получались неплохо. Наверное, потому, что тогда я даже не особо представлял, как эти сволочи выглядят, а вот название очень уж нравилось.
Благо, сегодня мне не надо было рисовать животных, я наносил на ткань разные символы, которые широко использовались в нашем мире: собаку из почты, смайлики из юникода, вопросы, восклицательные знаки, доллар, проценты, решетки. Когда фантазия закончилась, я начала лепить эмблемы соцсетей, затем перешел на марки машин. Примерно через полчаса у меня был не балахон, а произведение современного искусства — весь расписанный разными цветами. Да, я не Бэнкси, конечно, но для сельской местности, наверное, прокатит.
— Что это значит? — спросил Анфалар.
Лео молчал, загадочно улыбаясь. Видимо, вот эта моя шутка ему явно понравилась.
— А ты как думаешь? — уточнил я.
— Это заклинание? Или проклятие? Словесная форма защиты?
Я многозначительно молчал, уперев руки в боки, и слегка кивал, довольствуясь ответами друга.
— Это может быть всем сразу и ничем вообще, — наконец подал голос я. — Из разряда «иногда банан — это просто банан».
— А для чего тогда все это?
— У искусства не всегда должна быть цель, — важно ответил я. — Иногда это способ донести потаенный смысл или твое мироощущение в данный конкретный момент. Ладно, ладно, это все просто чтобы пустить пыль в глаза твоим правителям. Пусть они ломают голову.
— Разве нельзя без этого? — удивился Анфалар.
— Конечно нельзя. Если к тебе придет мужик в странной свободной одежде, похожей на юбку, что ты подумаешь?
— Что он служитель культа Халу или житель дальних земель.
— Когда закончу все, точно перееду жить сюда, — подмигнул я. — У наших чужан за подобное можно и статью за пропаганду схлопотать. Ладно, суть в том, что правители будут думать, что я не просто хрен с горы, а сложный хрен с горы. И станут относиться чуть уважительнее. Или хотя бы настороженно, а большего мне и не надо. Ладно, во сколько у нас там встреча?
— В полдень, — ответил Анфалар. — Через час.
— Для людей, у которых нет вменяемого солнца, вы неплохо ориентируетесь, конечно.
На то, чтобы краска подсохла, у нас ушло не более получаса, после чего я облачился в новую одежду, раскрыл собранные в квадрат рейки и подвязал их. Все оказалось именно так, как я и представлял. Деревяшки при ходьбе били по ногам, да еще периодически пытались сложиться. Вторая, запасная рамка, сейчас сложенная, постоянно прилетала по бедру. Представляю, какой потом там будет синячище. Ну ничего, это уже временные трудности во имя высшей цели.
Для конспирации я накинул капюшон, чтобы не было видно моего лица. Все-таки в Фекое меня знали практически все. А аудиоальное сопровождение граждан в духе «Матвей идет разводить правителей, Матвей идет разводить правителей» с кучей бегущих за нами детей было бы лишним.
Но даже несмотря на все трудности, мы добрались до дворца значительно раньше, чем я рассчитывал. Поэтому мне пришлось спрятаться в одной из боковых комнат, отведенных для хранения продуктов. Да, немного не по-геройски, но я должен был появиться аккурат в тот момент, когда все правители будут в донжоне.
Поэтому когда пришла команда, что все действующие персонажи заняли свои места, настал мой черед. И я, как и подобает таинственному и загадочному типу, неторопливо появился в главном зале донжона. Эх, сюда бы какую-нибудь музычку под авторством Ханса Циммера из «Бэтмена». Но чего нет, того нет.
Я ожидал, что правители будут сидеть поодаль друг от друга, все-таки они постоянно вели войны, но куда там. Три кресла стояли рядышком, а кощеи, совершенно разной наружности и возраста, благодушно болтали, будто речь шла о том, как и кто из них подвязывает помидоры или кому сбагрить урожай кабачков. Вот тебе и города, которые враждуют между собой. У меня вообще сложилось ощущение, что тут сидят три бизнесмена, являющиеся единой частью какого-то конгломерата.
— Гарай, правитель Нирташа, Монстур, правитель Горолеша, Ройс, правитель Озирага, — представил мне присутствующих Анфалар.
Так было сделано специально, чтобы сначала назвали именно этих персонажей, давая понять, что они здесь далеко не действующие лица. И после многозначительной паузы глава Фекоя наконец произнес:
— Это великий Матвей, хранитель…
— Пустоты, — подсказал я.
Я даже не представляю, каких усилий стоило Анфалару сделать то, что он сделал. Когда мы шли сюда, да и прежде, еще вчера при обсуждении мой друг постоянно качал головой, периодически спрашивая: «А без этого никак?». Анафалар выбрал бы лучше помахать топором среди бесчисленного сонма врагов, чем пускаться в хитросплетения политических интриг. Но ничего не поделаешь, тут как в кинки-вечеринках. Если уж вписался, придется терпеть.
Мне удалось быстро пробежать взглядом по правителям. Гарай — сухой старик со сморщенной кожей, которому в задницу словно кочергу вставили. Людей с такой осанкой я не видел даже среди танцоров. Взгляд тусклый и будто бы немного усталый. Его не оживило и мое появление.
Монстур оказался низеньким толстяком с мясистыми ушами, совершенно отсутствующей шеей и заплывшими глазками. Учитывая, что для рубежников не составляло особого труда поменять свое тело под нужные критерии, оставалось большой загадкой, почему правитель Горолеша такой поросенок.
Ройс оказался самым приятным, относительно молодым, лет тридцати. С ясным взглядом, прямым носом и ямочками на щеках. Вот только взгляд какой-то уж очень жесткий.
За каждым стояла небольшая дружина, явно самая ближняя, среди которых я заметил четырех кронов на шестнадцатом рубце и одного на пятнадцатом. Анфалар говорил, что сюда прибыли около десятков высших рубежников. Значит, остальные в лагере. Ребята сделали правильные выводы после нескольких неудачных попыток общения со Стынем.