Дмитрий Билик – Источник (страница 22)

Я же разрушил форму заклинания, от которого уже не было никакого толку, и отошел в сторону, глядя, как корчится противник.

Ты можешь быть десять тысяч раз неживой, однако законы рубежного мироздания одинаковы для всех.

— Что тут происходит? — подоспела охрана Подворья. — Это лихо⁈

Я окинул взглядом четырех ведунов, двое наших, двое пришлых. Даже ни одного кощея Моровой здесь не оставил. Интересно, неужели сегодня там, на поле брани, полегло почти все новгородское воинство? Нет, едва ли. Там еще княжеская дружина, которую сюда не прислали. Да если снять всех погранцов, да поскрести по сусекам, можно собрать достойное войско. Вопрос в другом: «Для чего?». Понятно, что привычными средствами Царя царей не победить.

Можно попробовать задавить числом, однако для этого придется договариваться со всеми соседями. На это опять же уйдет куча времени. А вот Царь царей сложа руки сидеть не будет. Короче, силовой метод вообще не вариант.

— Не особо вы торопились, да? — заметил я страже, давая знак Юнии убраться в Трубку. Чтобы меньше раздражать рубежников. К слову, в общей сутолоке Лучница даже не обратила внимание на нечисть. Или поняла, что враг ее врага — наш друг.

— Да мы сразу, как только сообразили, — подал голос выборгский ведун, который меня знал.

— Надо быстрее соображать.

Понятное дело, что злился я не на него, вернее, на глобальную ситуацию, в которой мы все оказались. Стражники прибежали довольно скоро. Просто вся схватка произошла чересчур быстро.

— А где остальные? — спросил другой ведун.

Я не знал, что ответить. Хорошо, что на помощь мне пришла Лучница, которая тоже не испытывала особого пиетета перед стражей.

— Матвей, он умирает! — толкнула она меня, указывая на кощея.

— Если ты намекаешь на то, чтобы его причастить, то сорян, я атеист.

— Дубина, — начала злиться Лучница. — Хист! У нас теперь каждый рубежник на счету.

Вот сейчас до меня наконец дошло, чего хочет эта девушка. Как бы двусмысленно подобное не звучало. Действительно, нет ничего хуже мук, испытываемых при смерти рубежником. Хотела ли Инга передавать свой промысел Наташе? Да вот что-то я очень сомневаюсь. Но если уж припрет к стенке, то тут не до жиру. Ты сделаешь все, лишь бы немного облегчить страдания. Поэтому даже от врага можно поиметь небольшой гешефт. Что называется, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— А в Подворье есть чужане? — спросил я.

И тут же получил уничижительный взгляд от Лучницы. А еще недавно мне казалось, что я умный.

— Новгородские уже неделю тут квартируются. Приехали со всем скарбом, приспешниками.

— Так, быстро дуйте в ближайший дом, — взглянул я на стражников. — Притащите чужанина.

— Какого? — спросил тот самый «свой», который оправдывался за несвоевременное прибытие.

Впервые за весь день мне захотелось улыбнуться. Ты ж мой золотой. Спасибо тебе за звание самого тупого, которое ты только что снял с меня. Потому что теперь Лучница выразительно поглядела уже на ведуна.

Нет, понятно, что здесь оставили явно не самый рубежный цвет. Но даже я оценил тупость вопроса.

— Который ближе будет, — чуть не прорычала Лучница. — Быстрее!

И вот тогда стражники сорвались с места. Причем, если трое побежали примерно в одном направлении, то четвертый ломанулся совершенно в другом. Может, их сюда по результатам теста на IQ берут? Если не смог открыть программу для прохождения — подходишь.

— Никогда не видела, как рубежник умирает, — заметила Маргарита Борисовна, утирая тыльной стороной окровавленной руки лоб.

Между тем подошли и остальные ивашки, прежде выступавшие в роли статистов. Все удивленно глядели на корчащегося кощея, разве что Андрей цокнул языком. То ли укоризненно, то ли с сочувствием.

— Рубежники не так умирают, — заметила Лучница. — Они орут, как резаные.

Что, кстати, было важным уточнением. Неживой действительно умирал — тело изгибалось дугой, мышцы сводило судорогой, однако все это происходило бесшумно. Да что там, мужики сексом громче занимаются, периодически выдавливая из себя хотя бы пыхтение. А этот молчит. Даже зубами не скрежещет. У меня в голову стали закрадываться неприятные подозрения. Чтобы немного отвлечься от них, я решил разрядить обстановку.

— Спасибо вам, Маргарита Борисовна. Выручили. Если честно, не ожидал от вас.

— Так я же в деревне выросла, — улыбнулась старушка. — Только книжки с детства любила. Вот уехала в город в институт, а потом в библиотеку устроилась. Все пальцем у виска крутили, мол, куда пошла, а мне нравилось. Столько книжек, тихо, никто не мешает. А что до топора, так деревенские все умеют скотину забивать. И крови я не боюсь.

— Нет, мать, ты, конечно, даешь, — хмыкнул урка. — Была бы чуть помоложе…

— Ты не встревай, — нахмурилась Маргарита Борисовна, для убедительности подняв окровавленный топор. — Я еще самого главного не сказала. Я не знаю, как ты все это сделал, Матвей…

Библиотекарша обвела пальцем вокруг, словно показывая на Подворье. Однако я понял, о чем она — о внезапном перемещении.

— Но спасибо тебе, — закончила Маргарита Борисовна, — Ты ведь нас от верной гибели спас.

— Да, М-м-матвей, с-с-спасибо, — поддакнул Петя-заика.

— Спасибо, — почти одновременно сказали Молчун и Виталик.

— Спасибо, — склонила голову, будто проиграла, Лучница.

— А ты чего молчишь? — накинулась на урку Маргарита Борисовна. — Что, понятия человека поблагодарить не дают? Не верь, не бойся, не проси, да?

— Мать, ты походу, не то все читаешь, — словно бы даже обиделся Андрей. — Матвей, благодарочка от меня. От души, от сердца. Я сначала подумал, что ты мутень какой-то, а потом ничего, пригляделся, ровный тип. Реально нас из этого дерьма вытащил.

— Тьфу, — явно осталась недовольной Маргарита Борисовна.

Однако я слушал их уже вполуха. Что может быть сильнее благодарности спасенных людей? Да ничего. Вот и мироздание было в кои-то веки со мной согласно. По телу разлилась приятная нега, перед глазами все поплыло, а тело забило крупной судорогой. Наверное, сейчас мы выглядели с неживым примерно одинаково. Только он умирал, а я возвышался. Что самое гадкое, совершал это на людях, чего рубежникам категорически не рекомендуется делать.

Впрочем, этот небольшой инцидент был незамечен за перебранкой ивашек. Которую прервало лишь появление стражника, того самого, побежавшего в противоположную сторону. Именно он и привел чужанина.

К тому моменту я уже немного пришел в себя, нащупывая через одежду на груди новый, одиннадцатый рубец. Так глядишь, мимоходом и до крона доберусь. Правда, надо ли мне все это?

— Вот, в кружале всегда несколько чужан сидят, — довольно отрапортовал стражник.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — мрачно отреагировала Лучница. И повернулась к человеку. — Подойди ближе.

Немолодой мужчина, которого сюда явно приволокли не особо объясняя, что от него требуется, больше всего на свете хотел удрать обратно в кружало. Он водил своими водянистыми глазами по умирающему, теребил полы пиджака и весь как-то скукожился, словно пытался стать меньше. Даже открыл рот, чтобы сказать что-то веское. Правда, именно в этот момент понял, что с ним хотят сделать. И тут же его лицо озарила довольная улыбка.

Ну да, мужику на вид лет сорок пять. Скорее всего, в приспешниках не первый год, сказами про «потерпи, скоро твой срок подойдет» уже сыт по горло. А тут внезапно, без хозяина, да еще такой подарок судьбы.

— Дотронься до него, — сказала Лучница.

Но прежде, чем чужанин рванул к умирающему, я предупредил.

— Лучше с той стороны, где вместо руки культяпка.

Вот теперь мужичок побледнел, но на его решимости это никак не сказалось. Он обошел кощея, продолжавшего демонстрировать, как ведет себя человек, изучающий трансформаторную будку, и крепко схватил его за обрубленную руку.

— Передай! — склонилась над целым глазом Лучница. — Передай хист, станет легче!

Однако проще было убедить проженного чиновника, что брать взятки — это плохо. Потому что неживой отреагировал на слова Лучницы примерно никак. Нет, если бы он мог управлять своим телом, может, даже плюнул бы в лицо девушке. А так лишь продолжил изгибаться, расплескивая хист.

— Передай! — схватила его за голову рубежница. — Передай!

— Что-то не так? — спросил серый от страха чужанин, уже залитый кровью, но все еще не отпускающий культю.

— Все не так, — ответил я, — буквально отрывая мужичка от кощея и подзывая стражника. — Убери этого. Боль — это эмоциональное переживание. И ее неживые тоже не испытывают. Нам достался противник, который не боится, не колеблется, не чувствует боль. Лишь исполняет приказы. И как такого победить?

На риторические вопросы не принято давать ответов. Вот и все собравшиеся промолчали.

Глава 12

Когда я еще мелким смотрел боевики, то запомнил самое главное правило — герою надо уходить медленно, важно, и желательно, чтобы на его фоне что-нибудь взрывалось. Из всего вышесказанного выходило, что я так себе герой. Ничего взрываться не собиралось, важно уйти тоже не получилось, иначе бы пришлось нарваться на кучу вопросов. Поэтому я не то чтобы ушел, а скорее сбежал. Точнее, сделал вид, что мне надо по-маленькому, а когда рядом никого не оказалось — вытащил со Слова складной проход из реечек, разложил их и с помощью ключа переместился домой. А что, не на общественном транспорте же добираться? К тому же, после прихода Царя царей тут с автобусами какой-то напряг.