Дмитрий Билик – Имперский сыщик. Дело о тайном культе (страница 1)
Дмитрий Билик
Имперский сыщик. Дело о тайном культе
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
© Билик Д., 2025
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
Глава первая, в которой Мих видит самую настоящую дворянскую магию
– Поединок! Поединок!
Мимо пронеслась ватага незнакомых мальчишек. Один из них, белобрысый, с перебитым набок носом, на секунду задержался, даже за камнем нагнулся, но Мих прорычал ему в спину:
– Лучше не надо, паря…
– Митька, да брось ты, не видишь – орчук? Руки об такого только марать.
Белобрысый трусливо обернулся и умчался прочь. Таких, как он, – тьма в Моршане. Каждый только и думает, как бы поддеть или унизить орчука. Будто Мих мало страдал за свою жизнь. Орчук поднялся на ноги, отряхнул широкие короткие штаны, поковырял мостовую босым пальцем и покрутил головой.
Солнца не было видно за низкими тучами, которые цепляли крыши доходных домов. Однако своим звериным чутьем, каким обладает каждый орк, полукровка знал, что дело близится к закату. Сегодня работы больше не предвидится.
Половой не крикнет по мелкому поручению, купец не прикажет товар до телеги снести, кузнец не попросит подержать лошадь для перековки. А это что значит? Можно теперь поесть и спать идти.
Мих отер пот с широкого крепкого лба. Тяжело ему было в городе, душно, дышать нечем. Который день тучи пучились, а все разродиться дождем не могли. Хотя он-то еще что, ко всему привычный. А вот людям и вовсе приходилось нестерпимо. Вчера вот барыню сморило, несчастная грохнулась ему прямо под ноги… Если бы не он, расшибла голову как пить дать. И ведь хороша собой – милая, сахарная, кожа точно фарфор. Миху с такими и стоять рядом не приходилось. Поднял ее, отряхнул, а барыня ему: «Благодарю вас, милостивый государь». И к сопровождающим. Мих даже опешил: где он, а где милостивый государь? Видно, здорово голову напекло.
Орчук оглядел пустеющую улицу. Гордо высились кирпичные дома, молчаливо взирая на прохожих. Из парадных пахло одеколонами, с черного входа смердело нечистотами, которые слуги выливали прямо на ступени.
Поодаль лениво переругивались биржевой извозчик с обычным ванькой. Последний вроде как по ошибке встал на чужое место. Вместе с тем Мих понимал, что до драки у них не дойдет. Слишком жарко, чтобы кулаками махать.
Со службы возвращались канцеляристы низших чинов. Эти были почти такие же горемычные, как и Мих. Мундиры не по размеру, штиблеты грязные, а в глазах тоска. Такому скажи «ваше благородие», он весь день светиться будет.
Мих еще поозирался, поскучал, а после дошел до хлебной лавки. Там он и взял два внушительных калача за четыре копейки. Некоторые бедняки таким брезговали: все-таки еда залежалая, да еще черствая. А орчуку в самый раз.
Мих вообще любил все самое простое. Или, как его папенька, царствие ему небесное, говорил, – незамысловатое. Все, что у обычного человека вызвало бы на лице скорбь, Мих съедал без всякого раздумья: тушеную репу, гороховый кисель, рассольник, разномастные щи, пусть хоть из одних только мослов, запеченные в сметане грибы, пироги.
Бывало, пусть и редко, некоторые из нанимателей, то ли действительно по доброте душевной, то ли шутки ради, угощали его дорогими яствами. Ведь каждому любопытно, как эдакое чудовище станет тушеную белорыбицу есть или фаршированные артишоки. И очень разочаровывались, когда выходило, что ничего в этом особенного нет. Ел Мих чинно, неторопливо. Пусть и не особо по вкусу ему было подобное. Но он не гордый, чтобы от дармовщины отказываться.
Все эти люди не знали самого главного: орчук, пусть и выглядит страшно, обучен всем этикетам и грамоте. Очень его папенька хотел из Михаила Бурдюкова человека сделать, как бы смешно это ни звучало.
Полукровка посмотрел по сторонам и задумался.
А может, и вправду махнуть к Острожевскому тупику, поединок посмотреть? Время раннее, идти здесь – всего ничего. А так хоть какое-то разнообразие в жизни. Поглядит, как студиозусы меж собой ссорятся. Вечно они выясняют отношения. Покричат, пошумят, шпагами помашут, ранятся немного да домой разойдутся. И то веселье.
Мих прошел три улицы, меряя толстыми ножищами мостовую. За день разгорячился камень, как хозяйка сварливая. Если мимолетно на него ступить, то даже приятно. А вот задерживать больно, того и гляди обожжешься.
Еще хорошо, что в Острожевском тупике хоть и светло, но все же прохладнее, чем в других местах. С трех сторон он окружен высокими, в три этажа, домами, а четвертой выходит на Верхнеколоменскую. Солнце здесь зыркает лишь под вечер, когда и злость уже всю теряет.
Мих осмотрелся и обомлел. Матерь-заступница, сколько люду всякого набилось, как ворья на ярмарку! С десятка три рабочих – с теми все понятно, шли домой и задержались. И крестьяне здесь были, которые в город приехали торговать. Ребятишек и вовсе целая прорва – шмыгают туда-сюда, кричат. Купцы также пришли, целых восемь человек. Те стояли в особенной отдаленности, общаясь исключительно меж собой. Рябили в глазах и служивые – как без них? Но самое главное другое. Среди зачинщиков Мих увидел высокородных, самых настоящих. Таких всегда можно различить по одному только взгляду, пусть они и будут одеты в сплошное рубище.
– Прошка, ходь сюды! – Орчук увидел в толпе ребятишек знакомую чумазую физиономию.
– Чего тебе, Мих? – Малец пусть и подпер руками бока, но все же подошел. А как иначе?
Маленький он совсем был, осьмилеток, хотя на шесть выглядел. Четвертый сын Гришки-пропойцы. Орчук всю жизнь дивился таким: живут чем бог на день им подаст, а семьи большие. Дети в рванье, вечно голодные, однако из большинства вырастают достойные люди. Если выживают, конечно.
Он отломил половину от оставшегося второго калача и протянул мальцу. Тот не погнушался черствого хлеба, откусил.
– Прошка, а чего тама намечается?
– Нешто не видишь? Поединок.
– Оно и козе понятно, что не масленичные гулянья. Ты мне скажи, народу отчего так много? Да высокородные как здесь?
– Так биться будут высокородные оба, вот у них энти, как их… сенкунданты, вот.
– Неужто? – удивился орчук.
– И это, ты место получше займи. Сейчас людей еще боле набежит. Поединок непростой, до Поглощения.
– Быть не может!
– Вот те и не может. Мих, побег я, а? – Прошка умоляюще посмотрел на оручка, гадая, сполна он рассказал за кусок калача или нет.
– Ну, беги, – махнул в ответ Мих.
Сам же тем временем стал продвигаться вперед, орудуя здоровенными руками. Зеваки недовольно оборачивались, некоторые даже бранились. Однако, заметив круглое недоброе лицо (Мих выглядел грозно даже в веселом расположении духа: орчья кровь – она и есть орчья кровь), отступали в сторону. Так он и вышел к первым рядам. Отсюда можно было и дуэлянтов рассмотреть.
Ближе к Миху стоял рослый красавец с пышными усами в служебном вицмундире. Орчук с удивлением разглядывал однобортный полуфрак василькового цвета, застегнутый на желтые пуговицы с гербом, стоячий красный воротник из сукна и такого же цвета обшлага. Высокий полицейский чин, не иначе. Под рукой незнакомец держал суконную фуражку и перчатки из великолепно выделанной кожи. Мих окрестил его «ваше высокоблагородие». Возле красавца ожидали трое секундантов, тоже из аристократов, по всей видимости, пришедшие с ним.
Высокий человек в хоть и хорошо чищенном, но поношенном и бедном гражданском мундире повернулся к первому спиной. Плечи покаты, но не из-за худобы, а скорее из-за плохой одежды, в петлицах три маленькие звездочки. Мих наморщился, вспоминая науку отца: стало быть, секретарь коллежский. Странно все это. Если Прошка не соврал и бой до
Мих тихонько обошел по кругу, дабы получше разглядеть. Тоже гож собой. Как с картинки: нос длинный, глаза большие, будто бабьи, рот сжат, отчего лицо все серьезное, но благолепное. Вот только бледен уж сильно и лоб в испарине… Понятное дело, коли уж до
А народу все прибывало. Горланили мастеровые, в отдалении закатывали глаза несколько институток, даже господа во фраках сюда прибились. Не иначе с театру возвращались или еще из каких мест, куда челяди входу нет.
Меж тем один из аристократов, что стоял рядом с полицейским чином, подошел к «благолепному» и поинтересовался о готовности. Секретарь коллежский, хоть и побледнел пуще прежнего, все же кивнул, вытащил шпагу из ножен и приблизился к «высокоблагородию».
– Клянусь своими предками… – зычно начал рослый красавец.
– Клянусь своими предками, – вторил ему человек в потертом мундире, нагоняя словами противника.
– …что добровольно вступаю в схватку, которая будет идти до полного
– Дашков Михаил Николаевич, – закончил полицейский чин.