Дмитрий Билик – Бедовый. Княжий человек (страница 4)

– Тебе не светит. Да и старовата для тебя Травница.

– Хер это… типа… возраста не ищет, – ухмыльнулся Моровой.

– А еще говорят, что этот хер порой заводит в такие места, куда бы ты в другое время и с пистолетом не пошел, – контраргументировал здоровяк.

Они разговаривали, при этом один старательно не смотрел на меня, а другой, напротив, не отводил взгляда. Вообще это напоминало что-то вроде проверки в тюрьме. Я сейчас должен был что-то не то сделать, чтобы меня зашкварили. Или сказать.

Я же сидел как мышка. Нет, это был не страх, скорее жесткое любопытство. К примеру, я узнал, что у Инги прозвище Травница. Судя по оранжерее, его дали совсем неслучайно. А еще понял, что ратники воеводы – не какие-то крутые рубежники, а скорее Костян на минималках. В плане отношений с девушками.

– Ты откуда сам будешь? – наконец спросил здоровяк у меня.

– С Ленинградского шоссе, – ответил я не задумываясь.

– А там что?

– Роддом.

– Я смотрю, ты шутник. Тут таких не любят, – здоровяк угрожающе улыбнулся.

– Я уже понял. Тут больше любят женщин. Но исключительно в платоническом плане и больше обсуждать, когда их нет.

Моровой весь подобрался. Да, видимо, зря я так. Если он в этой парочке «добрый полицейский», то дело принимает дурной оборот. Мне почему-то подумалось, что трогать меня не будут. По крайней мере, до аудиенции у воеводы.

С другой стороны, нельзя спускать, когда на тебя откровенно бычат. Думал, что испугает меня своей антропометрией? Нет, внушительно, ничего не говорю, но и не таких обламывали. Я юркий. В тесноте коридора это будет даже на руку.

Я уже почти решил, куда буду бить, когда здоровяк ломанется на меня. Благо, не пригодилось. Рубежник неожиданно рассмеялся и хлопнул себя по колену.

– Смотрю, тебе палец в рот не клади.

– Я думаю, что класть мужчине палец в рот – это вообще так себе идея.

– Хорошо, – заржал здоровяк. – Значит, из-за тебя Вранового вне закона объявили?

– Получается, что так.

– Ну, давай знакомиться. Саня Печатник. Как хочешь можешь звать. Либо Саня, либо Печатник. На все откликаюсь. Это Федя. Моровой.

Что интересно, руку он не подал. Ну да, среди рубежников это было не принято.

– Я Матвей.

– А прозвище какое?

– Прозвище…

– Его либо по хисту дают, либо сам придумываешь, если успеешь, – вновь хохотнул Саня, и его могучие мышцы затряслись. Складывалось ощущение, что у него истерика. Либо Печатник очень смешливый.

– Я Матвей, можете звать Бедовым.

– Ха, Бедовый. Идет!

– Мужики, а вы… вы почему о своих хистах так запросто рассказываете? Ведь, как я понял, Печатник – это из-за связи с печатями. Да и про Морового слухи даже среди нечисти ходят.

Федя за все время не произнес ни слова. Лишь переводил взгляд с меня на Саню и наоборот. Как зритель теннисного турнира. Вот я и определил, кто в этой компании главный.

– Так-то оно так. Только мы ратники у воеводы. И многие нас знают. Да что там, почти все в Выборге. Потому пригляд за нами пристальный, а шила в мешке не утаишь. К тому же мы у воеводы на службе, и бояться нам вроде бы нечего. Кто против Илии, а почитай, и против князя пойдет? – Он сделал многозначительную паузу, а Федя согласно кивнул. Мол, никто. – Мой хист завязан на создании печатей и разрушении чужих. Притом так напрягаться приходится, будто поезд за собой таскаешь. Потому и здоровый такой. До хиста был глиста, как ты.

Сказал он это так запросто, явно не пытаясь обидеть. Поэтому я и не придал «глисте» особенного значения. К тому же чем больше шкаф, тем громче падает.

– Я после пятого рубца загадал, что покрепче быть хочу. Но, как говорят, бойся своих желаний. Желания на хисте – они порой такие, с подковыркой. Вот теперь каждый рубец мышечную массу добавляет. Хоть на соревнованиях выступай. Боюсь даже до кощея дотянуться, а то, глядишь, лопну. Так-то. Что до Морового, у того промысел завязан…

– На смерти людей, – кивнул я. – Знаю. Говорю же, слухов о нем порядочно.

Вообще смущал меня Моровой. Мне не очень нравились люди, которые позволяют говорить о себе в третьем лице. Будто своего голоса нет.

– Ты это, Матвей, не обижайся, но дай на тебя нормально взглянуть, без артефакта. А то как-то стремно. Мы перед тобой нараспашку, а ты гасишься.

Я подумал немного, но в итоге все же кивнул. В отводе глаз от меня теперь не было большого смысла, ведь я без пяти минут воеводов человек. Ну, или княжий, не знаю, как правильно. Да и пятый рубец не за горами. А бес сказал, что артефакт действует как раз до уровня ведуна. Затем станет бесполезен. Может, вэтте его потом продать?

В общем, я снял кулон с закрытым глазом. И мои собеседники переполошились. Моровой удивленно посмотрел на Печатника, а Саня опять хлопнул себя могучей рукой по не менее могучей ноге.

– Четвертый рубец. Ты же хист недавно принял. И когда успел?

– Да было время. Не дома же сидеть.

– А чего делал-то?

– Мужики, без обид, но вы ратники воеводы, а я нет. И про свой хист говорить не хочу.

– В своем, типа, праве, – услышал я знакомую присказку. Интересно то, что сказал это Моровой.

– Согласен, – решительно произнес Саня. – Не хочешь – не говори.

Наш разговор прервал скрипучий звук петель. Хоть бы смазали, что ли, а то непорядок. Инга медленно вышла, притворив дверь за собой. Ей бы с таким лицом в покер играть. Вот вообще не разберешь, что у Травницы на уме. Блин, начал, как рубежники, ее называть.

Инга глубоко вздохнула и посмотрела на меня, не обращая внимания на Печатника и Морового. Я без всяких слов поднялся на ноги, как ученик, всю ночь готовившийся к открытому уроку. Рубежница поправила мою футболку на плечах и улыбнулась.

– Ничего не бойся, говори прямо. И портсигар свой давай. Не дело бесу такие разговоры слушать.

Как ни дрожал артефакт в возмущении, я передал его Инге.

– Да, юлить не вздумай, – подсказал Саня. – Илия этого не любит. К тому же обозлен он после Вранового.

Инга удивленно посмотрела на Печатника. Видимо, не ожидала, что рубежник будет мне подсказывать. Да, Травница, вот такой у тебя замиренник. Без мыла вылезет и новых друзей заведет. Ну ладно, не прям друзей. Знакомых.

– Все нормально будет, – улыбнулся я. – Не съест же меня воевода.

Я открыл дверь и собрался войти. Но меня остановила с последним напутствием Инга:

– Матвей, и самое главное, пожалуйста, не шути.

Я вошел внутрь, затворив за собой дверь. А когда обернулся, то душа ушла в пятки. И стало понятно: последние слова Инги явно лишние. Вот именно шутить мне теперь хотелось меньше всего.

Глава 3

Я видел кощея только раз в жизни. Да и то предыдущий прошел мимо, даже не пытаясь как-то воздействовать на меня. Но и тогда я более чем впечатлился. Это было похоже на встречу с груженым тяжеловозом на двухполоске, когда и ты, и он летите на бешеной скорости. Тебя, конечно, не снесет, если держишься за руль двумя руками, но качнет так, что сердце внутри забьется чаще.

Нынешний кощей и не пытался скрыть свою мощь. Мне даже казалось, что он, напротив, выставил хист вроде щита. И на воеводу теперь нельзя было смотреть иначе, кроме как зажмурившись. Примерно как на солнце. Только под последним воспринимался не теплый кругляш в небе, а сжигающая все на своем пути звезда. И я сделал первое, что пришло в голову:

– Представая гостем сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую тебя, благородный брат. Я пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла. И обещаю не умышлять зла против хозяев сего дома, их детей, домочадцев, существ и скота.

Мне показалось, что воевода поморщился при словах «благородный брат». Нет, по поводу благородства к нему вопросов не было. Только какой я ему брат? Ивашка, без году неделя в рубежниках. Однако все же ответил:

– Представая хозяином сего дома, я, Илия Шеремет, сын Никиты Шеремета, приветствую благородного брата. Если ты пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлен в промысле и знаниях.

И сразу солнце словно выключили. Осталась только громадная сила, заключенная внутри кощея на троне. А учитывая внушительную оболочку, промысла в нем хранилось немало. Хоть в пятилитровку разливай и на маркетплейсе продавай.

Шеремет был огромным. Может, даже больше Сани. Только последний оказался раскачанным амбалом, а Илия предстал просто здоровенным от природы дядькой. Я встречал таких. В школе со мной учился Ваня Федорычев, который на спор гнул монеты и гвозди «двусотки». И это в восьмом классе. Причем с виду обычный пацан, но сила в руках заключена немереная.

Воевода же вышел еще и габаритами. Трудно было оценить, насколько Илия высок, когда он сидел. Но мне подумалось, что он что-то около двух метров. Здоровенный, словно космодесантник императора человечества – плечи, руки, ноги.

Лицо немолодое, но и стариком его назвать язык не поворачивался. Я ожидал увидеть какого-то русского богатыря, застрявшего в середине второго тысячелетия, а передо мной предстал гладко выбритый мужчина с прямыми светлыми волосами, по длине чуть больше, чем позволялось носить пацанам в моем районе.

Облачен воевода был в свободную рубаху с рукавами, закрывающими запястья. Не посконно русская, а с модным стоячим воротником. Правда, рубаха сидела как-то странно, будто под ней находился броник. Шеремет шевельнулся, и я понял: кольчуга. Ничего себе. Это же он не меня боится?