Дмитрий Билик – Аховмедская святыня (страница 44)

— Как такое возможно?

— Все аховмедцы знают, что мы прибыли сюда за святыней. Но никто не представляет, как она выглядит. Только двое были посвящены в тайну, Его Высочество и Логофет.

— Лица первого круга, — задумчиво пробормотал профессор, — это нечто необычайно ценное, если информация охраняется подобным образом.

— И не такие разгадки разгадывали, — Меркулов не выглядел растерянным, — Виталий Арсеньевич, если вас не затруднит, дайте листок бумаги и перо, я изложу по какому вопросу к вам приехал.

— Конечно, конечно, — Галахов, не смотря на свои преклонные года, легко вскочил, бросился к письменному столу и достал бумагу, стальное перо и чернильницу. — Пожалуйста. Позвольте полюбопытствовать, — стал он смотреть, как Меркулов быстро набрасывает слова, — что это?

— Как вы знаете, — стал медленно отвечать Витольд Львович, не оставляя письма, — из Императорского музея были похищены экспонаты. Их нашли, большую часть даже перевезли, но случился пожар, и остальная часть была якобы уничтожена. Точнее, некоторые экспонаты действительно были уничтожены, но один, ради которого все это затевалось, по моему мнению, попросту забрали оттуда.

— Да вы Приклонский, а не Меркулов, — с восхищением посмотрел на список профессор, — все это запомнили.

— Для этого не обязательно иметь отличительную память, — улыбнулся Витольд Львович, — существуют различные техники. Я лишь сопоставил два списка и запомнил то, чего не было во втором. Итак, господа, всего одиннадцать позиций: нащитная бляха в виде фигуры медведя, золотая монета скифов, статуэтка женщины из брозы Беллиронита, чаша Эльриты, Перо-вольница, мощи (копыто) умертвленного короля Пеел Ти Майла, глиняная табличка с низовьев Аракета, гоблинарский церемониальный жезл IX века, каменный нож с зазубринами, эллиитский наконечник и охотничий рог Его Величества Михаила Васильевича.

— Позвольте, — тут же выхватил профессор листок, как только Меркулов закончил читать, — очень занятный список, хотя и несуразный какой-то.

— Может, вам что показалось страным? — обратился к козлоногому титулярный советник.

— Не может среди этого хлама быть святыни, — брезгливо отозвался Маар То Кин, — статуэтки, монеты, жезлы. Пустяки. А уж про проклятого Пеел Ти Майла я вообще молчу.

— А что это за Пеел Ти Майл? — Поинтересовался Витольд Львович.

— Майлы — род королей, что были до прихода к власти Вайлов. Закончили они весьма скверно, не то что в безызвестности, скорее даже в хуле. С ними связывают основные военные неудачи аховмедцев.

— Проклятый род, — согласился Маар То Кин, — слабый.

— Вся королевская семья Майлов погибла в решающей битве с объединенными силами дрежинского и славийского государств около четырехсот лет назад. Никто даже не знает, где они похоронены.

— Зачем же тогда нам выставлять какое-то копыто в Императорском музее? Чтобы еще раз позлить аховмедцев? — Спросил Меркулов. — Несколько недальновидно, не находите?

— Славийцы никогда не славились дальновидностью, — усмехнулся Маар То Кин, — как и образованностью. Все знают, что отрубить копыто — давний способ показать свою храбрость перед смертью. Хотели бы унизить, выставили голову с закрытыми глазами. А копыто — это же смешно. Сам Творец аховмедцев, когда в последнем бою его окружили превосходящие силы врагов, лично отрубил себе ногу и, насмехаясь, бросил в мерзавцев. Разве это…

Внезапно Маар То Кин замолчал, испуганно посмотрев сначала на схватившегося за голову профессора, а следом за встрепенувшегося титулярного советника.

— Подождите, подождите, — будто боясь спугнуть собственную догадку, сказал Галахов. Орчук хоть и не понимал, куда все движется, однако проникся общей тревожностью момента, — Императорский музей хранит как реликвию отрубленное копыто Пеел Ти Майла. Зачем?

— Потому что на самом деле это мощи не Пеел Ти Майла, — закончил Меркулов. — А судя по тому, что в информацию о святыне посвящены только лица первого круга, как вы выразились…

— То возможно, это мощи прародителя аховмедцев, — выдохнул профессор. — Самого Рогатого Бога.

— В таком случае, все сходится. Для аховмедцев, — Меркулов сказал это таким тоном, точно Маар То Кина здесь не было и они разговаривали с Галаховым промеж собой, — это действительно очень важная реликвия. Даже если она не обладает какими-то магическими свойствами. Хотя если ее выставили в музее, то вряд ли обладает.

— Но почему ее открыли для всеобщего обозрения, я этого не понимаю? — профессор развел руками.

— Так тут все гораздо проще. Если хочешь что-то хорошо спрятать, оставь это на видном месте. Сколько экспонатов в Императорском музее? И недели не хватит, чтобы все обойти да рассмотреть. Тем более, кому какое дело до части тела какого-то аховмедца, если рядом самые настоящие мумии древних гоблинарцев? Кто не знает, в жизни не подумает, что это копыто Рогатого Бога.

— И что же, получается, реликвия потеряна?

— Нет, она представляет слишком большую ценность. Извините, Маар То Кин, но кто владеет копытом Рогатого Бога, тот владеет влиянием над аховмедцами.

Козлоногий скрипнул зубами, встряхнул седой гривой, но кивнул.

— Вы правы, любая частичка Рогатого Бога имеет для нас великую ценность. А уж копыто, которое он отсек себе перед смертью и в насмешку бросил в сторону врагов… — аховмедец затрясся, то ли как в припадке, то ли как зайдя с лютой стужи в натопленную комнату. Слов не нашел, понял Мих. — Мы пойдем на все, чтобы завладеть этими мощами.

— Вот вам и мотив, — ни к кому не обращаясь, сказал Витольд Львович. — За расположение аховмедцев некоторые могут пойти на открытую конфронтацию. Мне ясно пока одно, святыня в Моршане. В противном случае, те силы, которые стоят за ограблением музея и убийством Логофета, уже бы начали действовать.

— Теперь надо найти черного человека, — кивнул Маар То Кин.

— Нет, реликвия не у него. Он лишь инструмент, помогающий добиваться нужного результата. Признаюсь, инструмент универсальный и весьма сильный. Мне кажется, что копыто Рогатого Бога находится у того, кто помог Черному ограбить музей, а может, действовал и вместе с ним. Скорее всего, последнее, потому что тогда святыня была бы уже у Черного.

— И как нам выйти на этого мерзавца? — Набычившись, спросил Маар То Кин. — Мои ребята разорвут его на месте.

— Оставьте это мне. Думаю, предатель понимает, что удавка затягивается и ему остается не так много времени. От вас требуется лишь охранять Виталия Арсеньевича. Думаю, к завтрашнему утру все будет уже кончено. На этом позвольте откланяться. За сегодня необходимо еще многое успеть.

Несмотря на протесты Галахова и аховмедца, Меркулов двинулся к двери и уже там, в третий или четвертый раз попрощавшись, вытолкал орчука наружу, а потом вышел и сам. Козлоногие, толпившиеся у двери, расступились, проводили пару, в особенности Миха, неодобрительными взглядами, но препятствий чинить не стали.

Вечереющее небо вкупе с набежавшими хмурыми тучами производило гнетущее ощущение. Будто надвигалось что недоброе, могущее повлиять не только на судьбу одинокого путника, попавшего под проливной дождь, но и всего города. Мих поежился, оглядел улицу со спешащими людьми и повернулся к Меркулову.

— Что, господин, домой поедем? Непогодится вона как, скоро ливанет.

— Поедем, но не домой.

Витольд Львович вскинул руку, но тут же помахал начавшей останавливаться открытой пролетке, мол, проезжай. А вот следующий экипаж, уже полностью закрытый, остановил. С неба как раз первая капля упала, чиркнула по носу орчуку, пощекотала, да плюхнулась на пыльную мостовую. Отерся Мих да внутрь поспешил, пока хозяин извозчику последние наставления давал.

— До Мглинского вокзала. Да мчи так, чтобы за ушами свистело. Быстро довезешь, гривенник сверху получишь. Да что там, пятиалтынный дам.

И сесть не успел, как сорвались с места. Подумал орчук, плохо в такую погоду гнать, самое легкое убиться, но мысль про себя оставил. Лицо господина опять в задумчивость погрузилось, да не в обычную размышляющую, а тревожную, опасливую. Сидит, губы кусает, трость в руках вертит, как оглашенный. На тряску внимания вовсе не обращает, хотя даже Миха из стороны в сторону швыряет на поворотах. Снаружи ванька кричит, ругается на прохожих, порой и встречных извозчиков черным словом награждает. Уж очень хочется ему призовые деньги получить.

Уже и дождь вовсю забарабанил по крыше, совсем холодом пахнуло. И рад бы сказать орчук, что свежестью, так напротив, смочил лихоимец-ливень пыль, понесся над мостовой дух грязи, стоков, нечистот. Если долгий дождь будет, то к утру и правду легче дышать станет, но теперь…

— Господин, к чему мы на Мглинский мчимся? — Спросил орчук, не особо на ответ надеясь.

Но услышал Меркулов. Более того, повернулся к Миху, посмотрел внимательно в глаза и ответил.

— Черного поймать надо.

— Так вы ж говорили, что не собирается он уезжать?

— Он и не думает о таком, а вот Аристов собирается. Даст Бог, успеем до отхода поезда.

Лучше б молчал. Теперь уже совершеннейшим образом непонятно все стало. Причем же тут рыжий дворянин, коли уже с ним все решено, и он общего с их делами более ничего не имеет? А ежели Черного ловить, тот тут надобно через искариота рыскать, так и про последнего еще ничего не понятно. Качнулся экипаж последний раз, сильно накренясь вперед, да встал. Извозчик, запыхавшись, точно сам заместо лошаденки бежал, крикнул: «Прибыли, Ваше благородие». Пришлось выходить.